Трубач, композитор и аранжировщик из Днепра Яков Цветинский сейчас пишет новую программу для Am I Jazz?. Так что в ноябре мы точно увидим интересный образец смешения джазовой музыки с академической. Впрочем, Яков, как и многие музыканты сейчас, говорит о жанровом размытии и о том, что в музыке должны быть не границы, а направления, не рамки, но идейный каркас.

Мы встретились и обсудили также его альбом «Минималист» и концепцию, из которой он родился, а также то, что сейчас происходит на сцене Днепра и в среде джазовых музыкантов вообще.

Джаз наоборот и начало всего

Джазовую музыку я учил задом наперед. Обычно же образование начинается с джазовых стандартов, но где-то на втором курсе училища меня позвали в коллектив, который играл скорее фьюжн, чем традиционный джаз. Мы исполняли только авторские песни, которые писал гитарист группы. Поэтому для меня играть авторскую музыку было естественным с самого начала. Чуть позже я попал в коллектив, где мы учили стандарты, готовили программы и трибьюты, но к тому моменту я уже понял, что нужно сочинять.

Мы знаем Дэйва Брубека, Хораса Сильвера, Антонио Карлоса Жобима — можно еще бесконечно перечислять имена, — но мы больше любим этих музыкантов за их композиции, а не за соло. Как по мне, писать музыку важнее, чем играть красивые импровизации, но одно другого не отрицает. Не знаю, может, я таким способом пытаюсь оправдать какие-то свои музыкальные комплексы.

Самое сложное в процессе написания музыки — это начать. То есть просто сесть и написать каких-то четыре такта легко, я имею в виду, что очень сложно услышать, как это будет звучать в конечном результате, понять, куда эта песня движется. У меня несколько тетрадок исписаны какими-то короткими, трехтактовыми, восьмитактовыми идеями, которые никуда дальше не двигаются. Я перебираю все эти черновики, пытаясь услышать продолжение этих идей — не идет, тогда я начинаю писать новые. И когда какая-то из этих идей наконец срабатывает, произведение уже идет легко. Если направление выбрано, двигаться просто — дальше уже работает техника.

Я фанат сериала «Конь БоДжек», и там была история о том, как он писал автобиографию. Так вот это очень наглядный пример.

Tsvietinskyi-bw-7

Любимая музыка и жанровый синтез

Последние пару лет академическая музыка заняла очень прочную позицию в моей фонотеке. Раньше я не мог понять Брамса, Моцарта. То есть я понимал, что это гениальные композиторы и музыка прекрасная, но как-то не цепляло. Сейчас же я не могу остановиться и пытаюсь копать вглубь творчества этих людей, изучать что-то большее, чем только самые известные их произведения.

При этом я очень люблю хип-хоп, в моем плейлисте он рядом с джазом, так как для меня они являются частью одного процесса. Многие современные джазовые артисты любят использовать хип-хоп как средство донесения все тех же идей. Так вышло, что мне удалось пожить возле Детройта, и я чувствую привязанность к этим мотивам, к этой культуре. Раньше она для меня была чем-то «оттуда», пока я не увидел, как эта музыка вплетается в быт людей.

Еще слушаю рок, а также эмбиент. С детства люблю Брайана Ино, особенно запись в коллаборации с U2 и его «Music for airports», альбом, который, как считается, определил этот жанр. Слушал и немного грузинской электронной музыки.

Мне нравится, когда люди экспериментируют с электронными инструментами, превращают их во что-то настолько физическое, материальное, что-то настолько органичное. Например, у меня есть друг, днепровский электронщик Юрий Булычев, у которого коллектив Monotonne. Для меня все эти электронные девайсы — это отдельные блоки, а он видит их как один процесс, один организм. Я восхищаюсь тем, как он заставляет все эти синтезаторы работать вместе. В какой-то далекой перспективе я бы хотел найти электронщиков, с которыми вместе можно было бы сделать что-то настолько же объемное.

Вообще все то, что я слушаю, синтезируется во мне. А потом я наблюдаю, что, например, вот эту фразу из своего произведения я слышал в каком-то соло определенного трубача, просто вплел ее в хип-хоповый ритм. А то, как здесь струнные играют, я услышал у Генделя. То есть я вижу, как элементы музыки, которую я люблю и слушаю, потом появляются в моих песнях, причем иногда это песни, которые я не слышал лет пятнадцать. Это все к дискуссии по поводу того, откуда берется музыка на самом деле и сколько нас в нашей музыке.

Tsvietinskyi-bw-5

Современный джаз и смешение всего

Мне кажется, деление на жанры уже не работает. Я веду историю джазовой музыки в академии и там я рассказываю, что такое традиционный джаз: что вот такие были направления, вот такие стили, вот такие традиционные элементы, вот такое развитие у этого всего. Еще до 80-90-х все плюс-минус понятно. А потом студенты ставят какой-то альбом 2017-го года и спрашивают: «Что за стиль?» Говорю, что это современный джаз. «Так а как он называется?» — спрашивают. «Контемпорари», — отвечаю. Я же даже сам себе не могу ответить.

Взять Тиграна Амасяна, гениального пианиста, у которого есть элементы и роковой музыки, и хип-хопа, и его народной музыки, и академической, и какого-то салонного фортепиано. Все это настолько сильно смешивается, что исходящий продукт уже не поддается систематизации.

Мне кажется, что эта та тенденция, которая сейчас должна реализоваться у нас, в Украине. Не существует уже того джаза, который мы раньше слушали, и уже не надо быть академическим или джазовым музыкантом. Очень сложно мыслить только в одном направлении по причине того, что весь наш опыт очень разнообразный и исходящий продукт будет отображать его. Нельзя просто взять и сконцентрироваться, мол, вот я напишу супертрадиционное произведение. Это же борьба с собой. Тебе хочется вот такую фразу написать, но она же неправильная, неджазовая. И вот этот гармонический ход от каких-то электронщиков. Вместо того, чтоб с этим бороться, лучше наоборот этим воспользоваться и вывести все на новый уровень.

У меня сейчас два квартета: один — традиционный джазовый, с трубой, с ритм-секцией, второй — струнный. Часто струнным отдается какая-то второстепенная роль, они, как говорят, тянут длинные ноты, делают красивый гармонический подклад. Это прекрасный подход, для него есть свое место и время, но в XXI веке струнные, как мне кажется, могут занять ключевое место. И если сделать акцент на них, а джазовому ансамблю стать частью их музыки, то можно добиться чего-то совершенно другого. Пока что это теории, которые я все пытаюсь проработать. Одно дело, когда думаешь, что вот сейчас я смешаю джаз и классику, а другое, когда перед тобой уже лежит нотная бумага и ты начинаешь думать, как именно это сделать.

Максимализм, минимализм и теория эволюции музыки

Мой альбом «Минималист» писался очень длительный период, хотя большую часть времени заняло не создание музыки, а формирование взгляда на музыку. Меня интересовала эволюция музыки и способы перехода от эпохи к эпохе. Так, максимализм — это способ перехода, когда новая эпоха использует уже существующие элементы, но выходит за рамки жанра. Если рассматривать переход от романтизма к модернизму, то есть конец XIX – начало XX века, то, например, Штраус использовал все то же, что и романтики, но делал это так экстенсивно, что элементы теряли свои предыдущие свойства и приобретали новое звучание. Даже ранние работы Шенберга — это все еще музыка романтизма, которая просто выходит за границы.

Но в это же самое время у французов все происходило не так, они отталкивались от противоположного. Например, работы Дебюсси — это в основном фортепианные произведения, они короче, они тише, они отказываются от гармонии как от двигателя эмоции в музыке.

Так и в джазе: движение от свинга к бибопу — это максимализм. Как он получился: мы увеличиваем темп, играем громче соло, вообще делаем больше соло и джем-сейшены ночами напролет. То есть берем все то, что и было в этой музыке, но доводим до эксцессов. Но уже лет через пять музыканты задумались, а нужно ли нам все время двигаться выше и выше? Они уже упирались в границы, и тут появился кул-джаз. Эти ребята играли уже настолько мягко, тихо, сдержанно, что музыка воспринималась по-другому.

Вот эта обратная реакция, принцип минимализма — это то, что меня сильно впечатлило. Я очень хотел, чтобы мои произведения строились вокруг тембра фортепиано, чтобы можно было услышать все эти резонансы, призвуки. И уже от момента, когда я это все придумал и решил записывать, прошла всего неделя.

Еще вспомнилось, как Антониу Карлос Жобим, огромного масштаба композитор, однажды описывал, что такое босанова. Он говорил: когда ты идешь по улицам Рио, вокруг ты слышишь ритмы самбы, а это достаточно экстравертивный жанр, это когда голоса звучат как медные духовые инструменты. И вот чем дальше ты отходишь от города и чем ближе к океану, тем тише эти ритмы. А когда ты уже оказываешься возле океана и слышишь только шум прибоя — вот это босанова. Мне это описание очень понравилось, ведь в тишине можно найти не меньше информации.

Днепровская сцена и новое поколение в джазе

В Киеве тусовка гораздо больше, чем в Днепре, здесь знают, как играть стандарты, здесь очень много настоящих трудоголиков. Зато Днепр из-за вот этой своей кривизны — в хорошем смысле, творческой — более ориентирован на конкретно авторскую музыку. Здесь были разные периоды за последние 10 лет: открывались новые клубы, потом закрывались, джем-сейшены начинались и заканчивались. Был период, когда они проходили по четыре раза в неделю, а сейчас — всего раз в месяц. Может, из-за того, что джем-сейшенов мало, мы больше мыслим концертами. У нас больше времени готовить к ним что-то новое каждый раз. У меня вот есть такая привычка, причем она отрицательная: делаю на каждый новый концерт по программе.

Я преподаю, и мы в Днепре пытаемся сделать революции на нашем джазовом отделении. Год назад я приехал с проектом программы, которую приняли, и я сейчас занимаюсь тем, чтобы эта программа работала. Процесс ужасно сложный, когда я брался за это, то не осознавал, какой шаткий этот карточный домик, но я пытаюсь. Студенты сейчас другие, они не реагируют ни на какую субординацию, ни на какие авторитарные приемы, давление. Единственный способ заинтересовать их — это показать, кем они могут стать в результате своего обучения. Поэтому я пытаюсь говорить не столько о теории, сколько о том, что им с ней делать. Награда не заставляет себя ждать, когда ты видишь, как они делают то, чего ты в этом возрасте не умел.

Наша тусовка в Днепре из старшего поколения — это буквально три ансамбля, а сейчас подрастает еще 6-7 с духовыми, с вокалистами, с ритм-секцией и всем. Они готовы мыслить музыкой совершенно на другом уровне.

Публика есть, на джазовые концерты ходят люди без какого-то снобизма, по крайней мере в Днепре. Вот только ее не много. Сами же артисты мало парятся о слушателе, но не в музыкальном плане, а о том, чтобы он в принципе появлялся. Слушателя надо завлечь, ему нужно показать что-то, что его зацепит.

Я вот, помню, отправлял свой альбом «Минималист» одному известному критику. Я знаю этого человека лично, но он совершенно в другой лиге, поэтому я не просил его написать ревью или еще что-то, а просто хотел спросить его мнение. И вот я ему посылаю музыку, он говорит, хорошо, я послушаю, только скажи, зачем эта музыка? У меня же была концепция, я ему ее рассказал. Но, грубо говоря, нужно было пройти некий тест, прежде чем на тебя обратят внимание. И я вижу, что многие из моих коллег не знают, зачем они это делают. То есть их прет, они пишут красивую музыку, но они не задумываются о месте, которое они занимают в этом мире. Что ты делаешь этой музыкой, что ты хочешь изменить, что ты хочешь сказать? Вообще вопрос «зачем твоя музыка?» — это первый вопрос, на который нужно ответить, когда собираешься что-то сделать. Я думаю, как только на этот вопрос будет появляться ответ, тогда и слушатель будет приходить активнее.

Комментарии