The Great Gatsby Ballet — постановка, которая покорила уже 30 городов Европы. Благодаря миксу классической балетной хореографии с современной и фантастическому шоу, вот уже 5 лет о ней говорят все. В преддверии юбилейного спектакля в Киеве 2 ноября мы поговорили с танцовщиками балета Алексеем Тютюнником и Артуром Гаспаром о нелепых случаях во время выступлений, ритуалах перед выходом на сцену и стереотипах о балете.

SI: Сколько времени проводите в репетиционном зале?

Артур: Зависит от периода, поскольку я танцор-фрилансер. Если есть спектакли, то я задействован с утра где-то до пяти вечера. В среднем ежедневно до часу. В общей сложности получается примерно по 4 часа, если считать и вечерние репетиции.

Алексей: Что касается меня, то поскольку я работаю в компании (в театре), то я исполняю непосредственно театральный репертуар. Я занимаюсь его подготовкой, а также подготовкой репертуара вне театра и своих проектов. Поэтому я обычно начинаю в девять-десять утра в зависимости от класса и обычно заканчиваю где-то в девять часов вечера. Это с перерывами днём на час-два между репетициями, так как в день обычно 3-4 репетиции. Постановочная репетиция нового балета длится 2-2,5 часа. Потом есть свои разные репетиции по часу.

The Great Gatsby

SI: Что может принести больший успех в балете — талант или трудолюбие?

Артур: И талант, и трудолюбие. Мне кажется, эти два качества должны быть обязательно в сочетании. Потому что талант без трудолюбия обычно держит человека на каком-то одном уровне. Я видел такие случаи, когда люди с утра до вечера занимались, а это ни к чему не приводило. А если есть талант, то, естественно, в сочетании эффект намного сильнее.

Алексей: Да, согласен.

SI: Какой стереотип о балете раздражает больше всего?

Алексей: На самом деле стереотипов много. Например, что мужчины артисты балета в большинстве случаев геи. Это неправда. Конечно, мы манерные, но это издержки профессии, потому что мы пропускаем через себя образы всех наших персонажей, которых исполняем на сцене. Это передаётся и в общении. Плюс, многие так думают, из-за того, что мы надеваем облегающие трико. Ещё я слышал такую вещь, что якобы артисты балета не танцуют, что ничего сложного в этом нет, что мы просто дефилируем по сцене в красивых костюмах. Это полный бред, потому что артист балета — это одна из самых сложных физически и морально профессий. Даже просто красиво ходить по сцене невероятно тяжело. Я уже даже не говорю о том, чтобы исполнять какую-то партерную технику и в воздухе, а тем более в дуэте делать поддержки. Какие ещё есть стереотипы?

Артур: Ты вроде всё сказал. Возможно, ещё есть какие-то, но сейчас они в голову не приходят.

The Great Gatsby

SI: Могли бы всю карьеру танцевать в кордебалете?

Артур: Это вряд ли.

Алексей: Я точно не смог бы.

SI: Вы когда-нибудь роняли партнёршу во время спектакля?

Артур: Нет. Правда, был один случай, когда я свою партнёршу поймал очень низко. Обычно это вопрос разницы в весовой категории.

Алексей: Нет. Однажды я уронил партнёршу не на сцене, а на репетиции. Я тогда ещё был в училище, и у нас только начался дуэт. Я поднял девочку наверх и вместе с ней упал назад, на спину. С тех пор у меня ничего такого не повторялось.

The Great Gatsby

SI: Были ли у вас травмы, после которых было трудно перебороть себя психологически и выйти на сцену?

Артур: Были лёгкие травмы. Ничего серьёзного.

Алексей: У меня была такая травма. Когда я танцевал в Мариинском театре, я на сцене неудачно приземлился и порвал связки в голеностопе. Первое время было страшно, потому что возникало такое ощущение, что сейчас что-то снова заклинит и порвётся. В итоге так и случилось. Мне пришлось потом снова слечь на полгода, чтобы полностью восстановиться и не пришлось делать операцию. После этого полугодового перерыва я морально и физически настолько отдохнул, что под конец этого периода восстановления я понимал, что очень хочу вернуться обратно на сцену. У меня уже не было ни страхов, ничего.

SI: Были ли какие-то нелепые случаи на сцене?

Артур: У меня они постоянно происходят. Например, когда-то в Америке я в «Щелкунчике» танцевал восточный танец. Тогда было холодно, и я надел такие высокие синие носки с огромными белыми надписями «FUCK». Мне было так тепло, что я забыл их снять. И как раз во время коды, когда мы все вышли и стояли, я слышу, что кто-то говорит: «Носки, носки…». Все шушукаются. Я поворачиваюсь, нигде не могу их найти, а потом понимаю, что это мои, я в них так и вышел на сцену. Ну ничего, вроде как всё прошло хорошо.

Алексей: У меня было много. Но самый запоминающийся произошёл, когда я танцевал Эспаду в «Дон Кихоте» в Мариинском театре. У меня в первом акте слетел джазовок, и я дотанцовывал весь акт в одном. Это было забавно, потому что он у меня слетел посреди сцены, и я его пытался пнуть, чтобы он улетел куда-нибудь со сцены и не мешал. Надо же было это как-то красиво сделать, элегантно, а главное — незаметно. Я его пнул один раз и промазал. Потом стою, а все за кулисами смеются уже, я тоже еле сдерживаюсь, но надо же быть в образе.

The Great Gatsby

SI: Что для вас самое сложное в гастрольном туре?

Алексей: Для меня самое главное на гастролях – это не расслабиться, потому что иногда условия бывают настолько хорошие, что ты забываешь о том, что ты приехал работать, и входишь в состояние релакса. Это чревато травмами, потому что можешь быть не сконцентрирован на работе, и выступление может закончиться не очень хорошо.

Артур: То есть эти условия должны быть не хорошие?

Алексей: Нет, они должны быть хорошие, но нужно не забывать, что ты приехал не на отдых, а на работу.

Артур: Для меня самое важное – это комфорт, чтобы были удобные переезды, чтобы во время переезда на автобусах не сидеть где-то слишком долго.

Алексей: Это да.

Артур: Всегда хочется максимального комфорта.

SI: Был момент, когда вы разочаровывались в профессии?

Артур: Да, было такое. Это произошло, когда я пришёл в театр. Я учился в Академии русского балета в Питере. Там было всё настолько одухотворённо, возвышенно. Когда я переехал в Москву и поступил в театр, то понял, что всё это были сказки. А в театре сказка закончилась, и началась уже другая жёсткая история. Была только какая-то наигранная сказка, которую надо было показывать на сцене. Этот момент меня, конечно, расстроил. Потом это проходит, но есть много вещей, которые раздражают. Ты не понимаешь, почему что-то так, а не иначе, ведь все люди разные, разного возраста, и приходится с ними соприкасаться в разных ситуациях. Есть такие моменты, когда удобно тебе или нет, а выхода нету, тебе нужно что-то делать.

Алексей: У меня была приблизительно такая же ситуация. Когда я ещё был в училище, то мне казалось, что я будто нахожусь в волшебном мире, в мире балетного искусства. Я учился в Киеве. У нас в одном здании были и артисты балета, и оперы, и музыканты, а рядом ещё находилась художественная школа. Мы будучи в старших классах пересекались, и возникала такая особая интересная атмосфера. Мне иногда казалось, что наше училище – это настоящий Хогвартс с волшебниками. Позже в том же училище я начал понимать, что всё не так волшебно, начал избавляться от этих розовых очков и видеть реальную жизнь. Когда я попал в театр (сейчас даже театр уже не тот, это называется компанией), то понял, что искусства никакого уже нет, есть только бизнес. Это очень печально, потому что всю свою жизнь ты не работал, ты творил, а потом в один момент понял, что это не творчество, а работа. Работа ради денег, а не чего-то более высокого. К сожалению, так происходит в большинстве случаев. Это очень сильно разочаровывает, расстраивает, но нужно менять ситуацию и действительно создавать какую-то сказку. Хотя бы для будущего поколения артистов балета. Нужно делать всё возможное, чтобы эта сказка для них продолжалась всю их карьеру, всю жизнь. Я считаю, что очень много зависит от нас, от нынешних артистов балета и будущих педагогов. У меня родители тоже балетные. Я помню, как мне бабушка рассказывала, что когда она училась в балетной  школе, люди были более творческие, они меньше думали о материальных сторонах балета. Если не ошибаюсь, в Киеве наше училище отстроила Кириллова. И у неё было в планах грандиозное сооружение. Раньше училище находилось в центре города. Она перенесла его в парковую зону, планировала сделать даже озеро с лебедями, чтобы для всех создавалась прямо-таки возвышенная атмосфера. Сейчас, к сожалению, такого нет, об этом уже никто не переживает. Это огорчает, потому что хочется больше искусства, больше творчества и меньше материальных вещей.

The Great Gatsby

SI: Бывали ли случаи, когда вы оставались недовольны костюмами, в которых вы выступали?

Артур: Очень часто.

Алексей: Да, особенно, если это театральные костюмы. Потому что всегда не хватает финансирования, всегда не хватает специалистов, которые могли бы сделать всё качественно. Зачастую так получается, что ты ходишь на кучу примерок, а потом оказывается, что этот костюм вообще на тебе не сидит.

Артур: И выглядишь, как клоун.

Алексей: Да. У меня вот, допустим, в Мариинском театре было так, что на мне просто рвались костюмы, потому что были маленькие. Я реально не мог поднять руки и ничего сделать. На мне их расшивали уже сами костюмеры. У меня были случаи, когда я натягивал сапоги за 30 минут до спектакля после десятка примерок, и они рвались прямо на мне, а других просто не было. Их прямо на мне зашивали, чтобы хватило хотя бы на выход. Такое бывает, к сожалению, очень часто.

SI: Есть ли ритуал перед выходом на сцену и наоборот — суеверия, чего не стоит делать?

Артур: Ритуал – это перекреститься от всяких травм. И всё. Я видел, что кто-то крестится, а потом стучит по полу, затем ещё что-то делает. Прямо несколько разных ритуалов.

Алексей: Для меня главное – это абстрагироваться от всего и от всех. Потому что особенно в театре очень много «доброжелателей», которые приходят за кулисы посмотреть на тебя и ждут, когда ты ошибёшься. Нужно отвлечься от них всех и полностью сконцентрироваться на выступлении, на своей роли, на своём образе. В последнее время я просто выхожу на сцену и притрагиваюсь к полу, стараюсь почувствовать энергетику сцены, чтобы у нас появилась какая-то связь, чтобы мы были одним целым. Это мне как-то морально помогает.

The Great Gatsby

SI: После спектакля вы выжаты или наполнены?

Артур: Я ощущаю приятную усталость с наполненностью.

Алексей: Это ещё зависит от того, как выступил. Зачастую это такая приятная усталость, эмоциональный подъём. Потом очень тяжело после спектакля успокоиться, уснуть. Чувствуешь такой адреналин. Иногда бывает даже такое, что тебе ещё хочется выйти на сцену. Спектакль закончился, а тебе ещё хочется танцевать, потому что только разошёлся. Radio & Juliet — это был самый кайфовый спектакль, а самый крутой момент был, когда в конце я уже лежал мёртвый, а надо мной Джульетта произносила предсмертный монолог. Я помню, что лежал в лучах софитов в какой-то полутьме. Это было такое интересное ощущение, когда всё закончилось, а ты ещё на сцене, но уже не танцуешь, а вокруг происходит какое-то действие. Это была такая неземная атмосфера, прямо какое-то космическое состояние. Его даже трудно описать. У меня был один такой случай. А так обычно это эмоциональный подъём. Так, чтобы была просто усталость и изнеможение, редко бывает. У меня такое было, когда я только начинал и танцевал не ведущие партии, а двоечки и троечки. Они отнимают очень много сил. Ты не чувствуешь какого-то кайфа, потому что понимаешь, что это не то, чего ты хочешь. Тебе нужно что-то большее, чтобы всё действие происходило вокруг тебя и всё внимание только на тебя. Когда так происходит, то это кайф.

SI: Какие постановки для вас были самыми сложными?

Артур: Для меня очень сложной была «Шахерезада». Их много было на самом деле. Они практически все сложные. Для меня танцевать вставное па-де-де вообще какой-то ужас. Мне легче было танцевать Принца в «Золушке», «Щелкунчике», чем вставное па-де-де в «Жизели». Это вообще страшный сон.

Алексей: У меня самой сложной ролью был Крас в «Спартаке» Григоровича. Это был просто ад, который длился целую вечность. Я до этого танцевал Краса в «Спартаке» Ковтуна. Он тоже очень непростой. Там одно из самых сложных адажио во всех балетах. Я думал, что после этого уже не может быть ничего сложнее, но потом, когда станцевал Григоровича, я просто проклинал всё на свете. Я уже под конец спектакля думал: «Господи, когда уже это всё закончится!» У меня руки не поднимались, тело вообще не хотело двигаться. Я просто хотел сбежать со спектакля. Было просто невероятно тяжело. Это была самая первая постановка Григоровича, оригинал, без купюр, максимум того, что можно было поставить. Там было очень много выходов, много сольных кусков, нужно было давать много корпуса. Это было в Новосибирске. А сцена там огромная. Одна из самых больших в мире. И движения нужно в десять раз более утрированными делать, чтобы их было видно. Я тогда выложился на первых двух выходах и потом уже вообще ничего не мог сделать. Просто не было никаких сил. А там, наверное, ещё выхода четыре было очень сложных. Я помню, что просто руки не мог поднять.

The Great Gatsby

SI: Как артисты балета танцуют на вечеринках?

Артур: Часто видел, что мимо ритма.

Алексей: Есть разные артисты балета. Артур, я уверен, хорошо танцует.

Артур: Это да. Я видел разные случаи. Когда человек ведущий солист, премьер, а в клубе танцует так, что ты не понимаешь, у него вообще есть слух или нет.

Алексей: Это касается в основном классиков, потому что у нас слишком много ограничений. Есть определённые правила, рамки. И они очень узкие. Поэтому артистам классического балета очень трудно танцевать что-либо другое. Для этого нужно выйти за рамки и действительно начать изучать что-то новое. Тогда да, может, они и в клубах будут хорошо танцевать. Как моя девушка ответила на вопрос о том, где она училась танцевать, когда у неё интервью брали (она в Гранд-Опера танцевала): «Я научилась танцевать в ночных клубах». Это даёт свободу. На сцене это важно. Потому что когда смотришь на зажатых артистов, тоже зажимаешься. А на тех артистов, которые более свободны на сцене, намного интереснее смотреть, потому что они больше энергии отдают.

Артур: Они более живые.

SI: Если бы не балет, чем бы занимались?

Артур: Музыкой.

Алексей: Я, наверное, тоже. У меня вообще была мечта в детстве, ещё до балетного училища. Я помню, педагог в школе спрашивал: «Чем вы хотите заниматься?» Все говорили, что хотят быть космонавтами, пожарниками, военными. Чтобы не выделяться, я тоже что-то такое сказал. Но я хотел бы открыть свой салон красоты, быть стилистом. Это была моя мечта. Мы жили возле КПИ,  там было очень много салонов красоты. Когда я ходил в школу мимо них, мне было так интересно, что там происходит. Туда заходили грустные и уставшие женщины, а выходили весёлыми и красивыми. Мне это так нравилось. Это было такое перевоплощение. Музыку я тоже любил ещё с детства, сам научился на фортепиано играть, хотя родители хотели, чтобы я занимался только балетом. Если бы не было балета, то это была бы 100 % музыка или fashion.

 The Great Gatsby

Автор статьи: Нонна Довбыш

Фотограф: Анна Некрасова

Комментарии