Хельмут Ньютон — культовый немецкий и австралийский фотограф и художник, который известен своими провокационными снимками. Его работы для Vogue и других изданий в жанре ню узнаваемы с первого взгляда и благодаря своей рискованности, откровенности и смелому видению вошли в историю модной фотографии.

Мир совсем другой, когда смотришь на него через видоискатель.

В детстве я фотографировал своих друзей на улице в одежде и шляпах моей мамы.

На мое двенадцатилетие отец подарил мне мой первый фотоаппарат — и я снял свои первые семь фотографий, в метро. На них вообще ничего не было видно. Восьмую фотографию я сделал уже на радиобашне.

Я ненавижу хороший вкус. Это скучное словосочетание, от которого задыхается все живое.

Буржуазные женщины более эротичны, чем парикмахерши или секретарши. Элегантность, образование, окружение — я верю в эти вещи; мне иногда за это стыдно, но это же правда. Женщина из высшего общества сексуальна по своей природе.

В больнице я снимал на мыльницу все подряд: медсестер, посетителей, врачей. После десяти дней неизвестности врач сказал мне: «Вы будете жить, но поосторожнее». И я решил, что теперь буду снимать только то, что мне самому интересно.

До инфаркта я курил по пятьдесят сигарет в день, после — не выкурил ни одной. До инфаркта я вел себя как молодой человек — не соответствовал своему возрасту. Например, за три месяца до удара я провел шесть дней в Риме на бесконечных вечеринках, за все это время я спал, может быть, восемнадцать часов, а потом улетел в Париж, и там повторилось то же самое. В общем, это нужно было прекратить.

Мне не нужно идеальное тело, это скучно.

Хорошие фотографы, как воспитанные дети, — их видно, но не слышно.

Женщины, которых я снимаю, доступны, но их доступность зависит от времени и денег, которые вы можете на них потратить.

Мне постоянно предлагают сотрудничество новомодные издания вроде «Purple» или «Dazed & Confused», но я убежден, что их страницы должны быть заполнены молодыми людьми, а не почетными старикашками вроде меня.

Порнография может быть красивой.

Мои фотографии похожи на истории, у которых нет ни начала, ни середины ни конца.

Мои работы очень вульгарны. Творческий процесс вообще неразрывно связан с дурным вкусом и вульгарностью.

Я снимал для журнала Playboy лет двадцать, и даже для них мои работы порой были слишком рискованными.

Ненавижу, когда все наизнанку — это дешево.

Вуайеризм в фотографии — это необходимое и профессиональное извращение.

Хороший вкус — антифотогеничен, антиженственен, антиэротичен, это какой-то антифэшн. Вульгарность — это жизнь, удовольствие и желание.

Ненавижу нечестность в фотографии: снимки, сделанные во имя каких-то художественных принципов, нечеткие и зернистые.

Снимать обнаженных моделей мне быстро надоело — это еще скучнее шмоток.

В начале шестидесятых у женщин не было талии. А в восьмидесятые появились шведские, немецкие и американские модели — они были сложены, как дальнобойщики, и это мне очень нравилось.

Я влюбился в Париж в первый же день. Через неделю я уже мог передвигаться по городу с закрытыми глазами, а через год у меня закончились деньги.

Комментарии