Анатолий Ганкевич — один из ведущих представителей современного искусства в Украине. Он работает в уникальной технике — имитации мозаики. Показывая то, что на самом деле не существует, замещая агонизирующую реальность, художник как фокусник манипулирует зрителем. И эта манипуляция призвана вызывать эмоцию счастья. В интервью Styleinsider Анатолий Ганкевич рассказал об истоках мозаичного языка, взрывных 90-х и поделился секретом притягательности своих работ.

SI: Ты работаешь в уникальном стиле «имитации мозаики», который разрабатывал сам. С чего же началось становление твоей техники?

Анатолий: В целом, у меня все начинается очень легко и непринужденно. Если все начинается именно таким образом, значит так тому и быть. Если на начальном этапе возникают какие-то проблемы, то понятно, что из этого ничего не выйдет. Первую мозаику я сделал на нашей совместной работе с Олегом Мигасом. Мы тогда только начинали вместе работать. Это была композиция из двух зависших в воздухе фигур с разорванными счетами в руках. Мой соавтор лучше меня мог исполнить живописную часть: он писал фигуры, а я занялся фоном и декором. Декором была мозаичная окантовка: рама, как бы выложенная из смальты. Я густыми мазками рисовал каждую смальту и думал, как же так сделать, чтобы не рисовать каждый кусочек, а закрашивать сразу большие плоскости. Еще была задача, чтобы фактура была толстой, прочной и эластичной и в то же время не трескалась. И я вспомнил, как в детстве мой папа, художник-оформитель, сделал шпаклевку на основе художественной краски — цинкового белила и зашпаклевал дверь в квартире, примерно 20 лет назад. А когда меняли стекло в этой двери, замазку возле стекла долго не могли отковырять. И родители восторгались качеством материала, мол прошло столько лет, а шпаклевка как «кость», даже не трескается. Вот я и вспомнил эту «кость». Думаю, надо попробовать. И начал экспериментировать на основе цинкового белила. Очень боялся, что будет трескаться толстый слой краски, а после проб и ошибок вдруг получилось. Разделив на маленькие части большой формат, он уже стал потрескавшимся — кракелюром. И в результате каждый кусочек по отдельности приобрел нужную ему эластичность и комфортно подвергался деформации. Ведь все вокруг движется и деформируется, не так ли? Технология сложилась сама собой, а может быть я бессознательно искал новый метод, язык, так как не сильно блистал в живописи. У меня по рисунку и композиции пятерки были, а по живописи 3. Так что я, для облегчения своей участи, расчертил все изображение на отдельные мазки и вылепливал плоскости при помощи уже готового контура. Так что свою тройку по живописи я исправляю.

Анатолий Ганкевич картины

Натюрморт 1″/ холст, масло/ 200 х 300 см/1992

Я все время учусь, и мне нравится этот способ познания. Когда я затрагиваю ту или иную тематику, я глубоко погружаюсь в материал и вытаскиваю оттуда все, что мне нужно. Так получается, что все работы о себе. К примеру, мне тогда была интересна еда, культ еды. И я подумал, почему бы не сделать «малых голландцев» большими, монументальными? Размерами 2 х 3 метра и в мозаике. Как будто еда порезана, приготовлена уже при создании каким-то высшим поваром для глобального пиршества. Первый голландский натюрморт был копией, а из последующих копий изымались продукты и в последнем натюрморте оставались два предмета, вино и хлеб — символы причастия и преосуществления.

Сергей Ануфриев написал, вернее, продиктовал текст на диктофон к выставке. Мне понравилось в его интерпретации сравнение мозаичного натюрморта на столе с полем брани на рассвете, когда порубленные тела скомпонованы в натюрморт и высвечены косыми лучами солнца. Он находил метафизический подтекст: «Под натюрмортом скрывается мозаика, или, наоборот, под мозаикой скрывается натюрморт. Преосуществление происходит на наших глазах, но, преосуществляясь не становится чем-то третьим…». Как говорил мой папа про моего друга, поэта Александра Кукушкина: «Саша — мастер художественного слова». Сергей Ануфриев без сомнения мастер не только художественного слова, но и гениальный художник. Очень люблю его инсталляцию «Шапка-невидимка».

А если говорить об истоках стиля, то все началось тогда, когда я год работал у Ройтбурда. Мы тогда готовили выставку для показа у Гельмана в Москве. Он мне и рассказал, что такое современное искусство.

Анатолий Ганкевич картины

Натюрморт 8″/холст, масло/ 200 х 300 см/ 1992

SI: И что же такое современное искусство?

Анатолий: Я не знаю. Он мне рассказал, меня это впечатлило, но что это такое я до сих пор не понял. Этот замут оказался интересным и загадочным. Трудно до конца понять, как же все это сложилось и как это работает, почему люди верят в эту индустрию? В этом-то и есть интерес. Любопытно же понять, почему в современном искусстве наблюдается кризис, а популярность его растет и спрос на дорогие покупки увеличивается. Почему людям по приколу купить пакет с дерьмом за 800$ в Нью-Йоркском музее, которое производит гигантская инсталляция из стекла и трубок, полностью повторяющая желудочно-кишечный тракт человека? В неё загружают еду, а через 24 часа он выдает дерьмо в дизайнерской, вакуумной упаковке. Или за 5-10 миллионов, кого-нибудь из именитых современников. Это как объяснить? Это же интересно!

Анатолий Ганкевич

Групповая выставка «Салон отверженных»/ Одесский музей морского флота/ 2017

SI: Твои работы, безусловно, нравятся зрителю. И вряд ли найдётся такой, кому бы не нравился ваш стиль. Чем, на твой взгляд, мозаичный стиль притягивает?

Анатолий: Мозаичный язык притягателен тем, что у него много символических глубоких вещей. Но это лежит на поверхности и говорить об этом я устал. Короче, есть все три составляющие для настоящего крутого искусства — духовка, сакралка и нетленка. А если серьезно, то основной прикол мозаичного языка — это опять все про отношения. Взаимоотношения общего и частного. Как сознание: у каждого есть свое, но оно есть у нас и общее. Так же в мозаике: каждый кусочек живет по отдельности, но объединение всех кусочков — это общая картина. Этот смысл считывается, но неосознанно. Мне кажется, что в этом эффект, а может быть и нет.

Анатолий Ганкевич картины

«Аргентина»/ холст, масло/ 150 х 200 см/ 2011

SI: Оглядываясь назад, какую бы из своих серий ты выделил?

Анатолий: Наверное одна из любимых серий — это «Мерцание». Она самая чистая. Опять же, здесь мозаичный принцип общего и частного. Он повторяется в сюжете. Солнце расколото на тысячи частей и рассыпано мозаикой по волнам. У меня тогда было очень романтическое настроение. Я пару лет путешествовал, собирал материал для выставки, объездил много морей и океанов.

Анатолий Ганкевич картины

«Шри-Ланка»/ холст, масло/ 110 х 200 см/ 2011

SI: Для чего стоит коллекционировать и кто такой коллекционер?

Анатолий: Я считаю, что коллекционер — это тот, кто коллекционирует не ради надежды на то, что коллекция вырастет впоследствии в цене, а ради удовольствия, общения в арт-среде и еще очень хотеть не быть простаком, углубить свои познания о прекрасном. Рассуждать на высокие темы и забыть о бытовых вопросах. Если прикольно и не раздражают тебя артисты, которые все время самовыражаются, все эти художники, музыканты, фрики, кутюрье, писатели, поэты. Если интересны тебе их нетрадиционные взгляды, пребывать в их ауре беспрерывного творчества, — если это интересно, то тогда и стоит коллекционировать. Когда потусуешь в такой среде пару лет, то уже и сам станешь разбираться что такое искусство.

Анатолий Ганкевич

Групповая выставка «Салон отверженных»/ Одесский музей морского флота/ 2017

SI: Есть ли арт-рынок в Украине?

Анатолий: Я не видел.

Ганкевич работы

«Цвет 9» («Вечерняя вишня»)/ холст, масло/ 140 х 180 см/ 2013

Ганкевич работы

«Цвет 10» («Вишнёвый сад»)/ холст, масло/ 180 х 300 см/ 2013

SI: Можешь ли ты выделить молодых украинских художников?

Анатолий: Мне иногда кажется, что молодых художников нет вообще. Все взрослые люди вспоминают какими они были в молодости. В 90-х у нас была тусовка художников из человек 50-ти, которые что-то все время делали. Из них 20 были звездными. У каждого был свой стиль. Но где они сейчас? Конечно, я интересуюсь украинской арт-сценой. Хорошо, что что-то происходит. Произошел странный парадокс. Я в 90-е годы от недостатка информации ездил в Москву, ходил в библиотеку иностранной литературы и листал журналы по современному искусству. И что наблюдается? Когда не было инфы, в 90-е, были яркие имена-звезды, а сейчас инфы сколько угодно, а ярких звезд не видно. Может это из за тотального света информации из интернета. Инфа — это же свет!

Анатолий Ганкевич картины

«Бразилия»/ холст, масло/ 200 х 150 см/ 2011

SI: Расскажи о своих 90-х.

Анатолий: Все ощущается на контрасте. Это банально, но факт. Было все запрещено и вот — все стало можно. Появилась страсть к жизни. Это было время открытий. Не было времени спать. Все создавали, пробовали, соединяли, мастерили все из чего угодно. Мы напоминали детей, которых выпустили на волю.«Праздник непослушания», помню была такая популярная книга у нас в первом классе. Сексуальная, психоделическая революции ураганом пронеслись в наших головах и оставили в живых самую стойкую половину тусовки. Но эта половина и сейчас на плаву. Раньше было проще себя проявить. Сейчас же нужны некие социальные лифты. А эти лифты на самом деле не нужны. Сегодня каждый современный художник должен развивать в себе  менеджерские способности, чтобы проложить себе дорогу к успеху.

Анатолий Ганкевич картины

«Одесса»/ холст, масло/ 195 х 295 см/ 2011

SI: Есть ли у тебя любимые художники?

Анатолий: Мне нравится Джефф Кунс. Его отношение к материалу, отношение к жизни. Я считаю что это героический поступок, жениться на Чиччолине. Капур, Роберт Лонго очень нравится, Маурицио Каттелан, Мэтью Барни, его видео.

Из украинских художников считаю Гнилицкого лучшим живописцем. Я в технологиях разбираюсь хорошо, но я не знаю как он это делал. Это алхимия видимо. Да и художники — медиумы-фокусники и искусство превратилось в странную религию. Ты веришь в то, что та или иная работа стоит 10 000 000$. И ничего с этим не сделаешь. Верят.

Анатолий Ганкевич

Групповая выставка «Салон отверженных»/ Одесский музей морского флота/ 2017

SI: Каких художников любят?

Анатолий: На мой взгляд, любят тех художников, которые делают свое искусство для себя, но уважительно относятся к зрителю. Сейчас поясню. Художники, создавая произведения, на мой взгляд, решают только свои личные задачи. Но эти задачи — общечеловеческие и могут резонировать со зрителем, затрагивать его личную проблематику и вызывать интерес. Нравятся художники, которые заставляют зрителя остановиться возле работы, задуматься, и желательно на долго. Любят тех художников, кто подталкивает к новому ракурсу восприятия, щекочет его нейроны, включает мозг и воображение. Художник работает для себя и про себя. Если ты честен с собой, уважаешь себя, и делаешь свое дело с удовольствием, то зрителю это понравится. На эту тему анекдот вспомнил. Приходят люди к Богу и вопросы задают. И вот один смельчак подходит и спрашивает: «Скажи, Господи, а секс без любви нельзя?». И люди позади все обернулись на вопрошающего, так и замерли, слушают. Бог посмотрел на всех с укором, и говорит: «Что вы к этому сексу несчастному примахались. Ничего нельзя без любви. Все нужно делать только с любовью».

Ганкевич работы

«Иранский ковёр»/ холст, масло/196 х 295 / 2014

Автор статьи: Маша Целоева

Фото: Анна Некрасова

Комментарии