Повстречав свою музу в далеком 1994-м, Квентин молил Уму сняться в его «Криминальном чтиве». Он рассчитывал на одну роль в её исполнении, а получил лучшего друга, любимую, — женщину его жизни. Совершенно разные характеры, которые были объединены любовью приправленной сумасшествием.

Уютный кабинет с деревянной мебелью и кожаным чёрным креслом во главе был словно наэлектризован. Воздух дрожал от эмоциональности. Мужчина в винтажном пиджаке болотного цвета, явно великоватом ему по размеру, метался из стороны в сторону и бурно жестикулировал. Так продолжалось какое-то время, пока он не приложил ладонь к своему высокому вспотевшему лбу и не замер на месте, закрыв воспалённые от недосыпа глаза. Второй рукой, словно машинально, неосознанно, он потянулся к карману и вытащил флягу, обитую коричневой кожей. Большой и указательные пальцы четкими отработанными движениями быстро и легко раскрутили крышечку, и он медленно приложил флягу к губам, долго не делая глоток. Спустя секунду он жадно начал втягивать содержимое в себя, осушив её до дна.

Ума и Квентин

— Квентин, мы договаривались, никакого алкоголя во время сеансов, — раздался посторонний голос. В углу, словно отстраненно, сидела пожилая женщина. На ней были очки в тонкой золотой оправе и элегантный костюм из синего бархата.

— Барбара, чёрт возьми, к чему эти условности, мне нужно как-то успокаиваться! – возмутился он. – Ты — мой психотерапевт. Ты знаешь обо мне такое, что пора бы и тебе запить. Хочешь? – протянул ей флягу. – Сколько лет я посещаю твои консультации? Пять, больше? И сколько раз я был так неадекватен как сейчас? Сколько раз я был в таком отчаянии, как сейчас? Не много, на пальцах сосчитать. Мне просто необходим этот чёртов виски, чтобы совладать с собой.

Барбара посмотрела на него с иронией, ожидая, что он сам себя исправит.

— Ну, ладно-ладно, я почти всегда приношусь к тебе как очумевший… Но, что я могу поделать? Я одержим ею. Моей музой и проклятием в одном лице, — он обрушил своё усталое тело на кожаное кресло и откинулся назад, широко разбросав колени в стороны.

— Господи, посмотри, во что я одет?! Я только сейчас понял, что на мне ненавистные вельветовые брюки. Я так торопился к тебе, что не понял, что на себя пялю. Спросишь, зачем я храню нелюбимые вещи в своём грёбаном шкафу? Потому что они нравились ей, — протянул с мольбой в голосе Квентин. Барбара лишь слушала его, не отпуская с лица улыбку, то ли насмешливую, то ли сочувствующую.

— Бар. Можно я так буду тебя звать, да? Барбара слишком длинно сейчас для меня, — тарахтел он без умолку, проговаривая несметное количество слов в минуту. – Мы с тобой ограничены во времени, а мне столько нужно сказать и разобраться… Бар, милая Бар, — он подбежал к ней и схватил за колени. — Бар, помоги мне. Дай мне совет.

Барбара не успела и рта открыть, как он перебил и продолжил свой бессвязный монолог.

— Бар! Зачем я все время повторяю твоё имя? — обратился он к себе. — Ну, ладно, не суть. Так вот. С чего все началось в этот раз? Они расторгли помолвку. Представляешь? Её очередная попытка устроить свою сказочную семейную жизнь рухнула. Не скажу, что мне не жаль её, но я был на седьмом небе. Твою мать, да что там на седьмом, я просто ошалел, — завопил он. – Потом я взял себя в руки и затаился. Обычно в подобных ситуациях она появляется спустя неделю своей скорби по рухнувшим отношениям, звонит своему самому верному и преданному мужчине – мне. Я считал часы, не то что дни. Я не спал. А когда спал, мне снилась наша встреча. Как обычно чуваки утешают своих баб?! Да как! Банально: подарки, поездки. Но мы — другие! Сценарий! Я решил написать для неё новый, новёхонький, самый лучший и неординарный сценарий ever. Ничего не возбуждало нас с ней так, как выдумки, бредовые идеи, чёкнутые фантазии для будущего фильма и в итоге оргазм: самые крутые и провокационные фильмы, где она – главная героиня, а я  – её преданный режиссёр. Бар, мы с ней — тандем, мы — единое, понимаешь? – опять взмолился он. — Но, увы, спустя неделю она не появилась. Тогда в гневе я нашёл номер телефона этого мудака, разбившего сердце моей Богине. Раздал его всей съемочной команде, всем знакомым с просьбой написать смс с одним словом: «мудак». С его-то связями ясно, что он быстро вычислил чьих это рук дело. Он прислал ко мне одного из своих вышибал, здоровенного такого, с лицом Мачете. Тот, понятное дело, легко пробрался, благодаря своим физическим возможностям и формам Геракла-переростка, на съёмочную площадку, где я дневал и ночевал тогда. Вышибала передал мне послание от экс-ненаглядного моей Музы, которое состояло из пары фраз. Что-то вроде: «Эй ты, глист киношный, ещё одна подобная выходка, и будешь снимать свои фильмы недоделанные в инвалидном кресле». При этом он грозно смотрел на меня своими крошечными как икринки глазами. Ну, такими как чёрная икра, я её люблю кстати очень, всегда заказываю если… Ой стоп, не туда понесло меня, — сам одёрнул себя Квентин. – В общем, нависая надо мной как скала, этот упырь заставил меня сделать испуганный вид. Как только он отвернулся, я не удержался и выкрикнул: «Да подавись ты и твой хозяин-французишка лягушкой из очередного рестика с мишленовскими звездами». И это была ошибка, равнозначная двум сломанным ребрам. Кстати хочешь покажу, — начал задирать не первой свежести рубашку Квентин. Но дама-психотерапевт остановила его одним движением руки, мол «стоп».

— Ладно, — продолжил бедолага, корчась от боли при касании к телу и заправляя рубашку, — я стал думать как с ней связаться. Я пил и думал, думал и пил. И спустя ещё одну невыносимую неделю я позвонил ей. Она не ответила с первого раза. Где-то на третий. Хотя, кто его знает, может и на тридцать третий. Я был настойчив, может даже слишком. Ну, не суть, — опять перебил себя он. – Моя Муза ответила. Словно пение райских птиц, если такие существуют, её голос мёдом пролился в мои уши. «Алло, малыш», — промолвила Ума, и я растёкся, ну, или, как бы сказала эта баба, автор «50-ти оттенков серого», рассыпался на тысячи осколков. Кстати, ты смотрела экранизацию этой эротико-порно чепухи? Я бы добавил крови в кадр, было бы эффектнее. И да, продолжим… Ума мне ответила. А я кретин, вместо слов утешения начал плести ерунду в трубку и нависать на неё с просьбами встретиться. Ума молчала, слушала, а после произнесла слова-ножи, которые рассекли моё сознание: «Дорогой Квэни, друг мой, я чуть устала и мне нужно побыть одной. Чуть позже. Я обязательно позвоню. Люблю, мой гений». Гудки в трубке я слушал до тех пор, пока не затекла рука. Надеясь, что мне послышалось, я ожидал продолжения. С тех пор я окончательно потерял покой. Опять стал видеть свой больной навязчивый сон, помнишь его, Бар? Тот кошмар, похлеще Хичкоковских, — он тряс своей рукой со странным перстнем в виде черепа со змеёй в зенице, одетым на большой палец.

– Сон, где я такой крошечный в огромной туфле, в туфле Умы, наполненной шампанским. И я в ней плаваю и тону. Я барахтаюсь и не выбраться мне. Я помню, что мы разбирали с тобой этот странный сон. Ты объяснила его природу, бла-бла-бла. Обсуждали мою любовь к её 42-му размеру ноги и ступням. Обсуждали, что я одержим, и она меня подавляет, и т.д. Бла-бла. Я всё помню. Но он не даёт мне выспаться. Я чувствую себя разбитым, я словно не я. Что мне делать, Бар? — наконец остановил свой словесный поток он.

Ума и Квентин

Как только Барбара попыталась ответить, Квентин вздрогнул, и захлёбываясь воздухом, мешающим говорить ему с его невероятной скоростью, завопил:

— А вот ещё, ещё один сон добавился. Ума, я и Джон, Траволта тот что, сидим за круглым столом, на котором хаосом расположились предметы несовместимые по своей природе и логике: апельсины, клей, отвертка, обертки от m&m’s, пара купюр номиналом 100 и 20 долларов, фольга, киношная «хлопушка», ну, «мотор», и куча разной ерунды. Во главе стола лежит туфля, опять чертова туфля, чтоб её… На первый взгляд ничем особо не примечательная такая туфля, не считая того, что она на столе. Я — фетишист, Бар? Скажи? — вдруг спросил он и продолжил. -И значит мы сидим, играем в какую-то совершенно идиотскую игру, но суть в том, что я вижу как между Умой и Джоном происходит флирт. Я в гневе говорю: «Ребята, может поскромнее?! Прекратите!», а они игнорируют меня. И эта фирменная улыбка его, и она такая юная красотка. И я — чмо не у дел. Вот такой сон. И что ты думаешь, Бар? В конце концов я позвонил в реальной жизни Траволте и начал уловками и хитростями расспрашивать не видел ли он Уму, выяснять как там его семья, всё ли хорошо с женой. Джон парень веселый, отшучивается. Я не выдержал и говорю: «Слышишь, клоун, к Уме подкатываешь, я спрашиваю?». Тот в шоке, говорит: «Старина, ты спятил? Ты под чем? Я не видел её со съемок «Криминального чтива». Что с тобой? Успокойся, приятель». И тут я понял, что мне крышка, с ума сошёл. Как только осознал это, сразу прибежал к тебе, Бар. Ну вот и вся история. Что скажешь? — наконец успокоился он и снова уселся в кресло. Поправив пиджак, он сделал вид, словно приготовился внимательно слушать.

— Квентин, выдохни. Помолчи пару минут и мы поговорим, — очень спокойно ответила она.

Он закрыл глаза, расправил плечи, глубоко вдохнул и через секунду вскочил на ноги:

— Я понял, я всё понял, Бар. Я убью её! — заорал он. — Я убивал её в своих лентах много раз. Я стрелял в неё, я душил её, резал, колол, истязал, вводил в передозировку. Я насиловал её и жёг окурки об её божественное тело. Я делал это руками своих героев. Я так и не убил её. А должен! Я должен! Если я убью её в фильме, то избавлюсь от её влияния на меня и мою проклятую жизнь. Я успокоюсь, я освобожусь! Точно, я её убью. Но как? Как? – взбудораженный он ходил из стороны в сторону. Напряжение выступило вздутыми венами на лбу. Бормоча еле слышно, Квентин перечислял все способы, которыми пытался убить Уму в фильмах. – Я не топил её. О Боги, я не топил её, — прокричал Квентин. — Мой сон – разгадка, подсказка, знак! Я утоплю её и покончено. Дело в шляпе. Вуаля! – он развёл как фокусник руками, потом послал воздушный поцелуй Барбаре и пулей выскочил из кабинета.

Наконец воцарилась тишина.  Барбара, не вставая, взяла со стола тонкую сигарету и закурила: «Гений». Затянулась снова, медленно выпустила дым: «Нет, идиот».

Автор рассказа: Екатерина Шобстат

Комментарии