Богдан Буренко — художник,  который пришёл в искусство не так давно. Всего за несколько лет он создал несколько впечатляющих живописных серий и принял участие в множестве групповых выставок за пределами Украины. Кроме того, недавно состоялась вторая персональная выставка Богдана в Сан-Хосе, Калифорния. Работы художника являются своего рода исследованием человеческой сущности. В них он в уникальной творческой манере создаёт сложную и загадочную атмосферу. И специально для Styleinsider Богдан Буренко рассказал о своих творческих поисках, вдохновении, экспериментах, современном искусстве и планах на будущее.

SI: Стать художником – это было спонтанное решение, которое переросло в дело всей жизни, или вы пришли к этому осознанно?

Богдан: Не скажу, что это решение было спонтанным. Все было очень логично и осознанно. Отец в прошлом работал художником-оформителем и с ранних лет привил мне любовь к рисованию, научил некоторым академическим основам, потом отдал в художественную школу и институт.

Он же постоянно прокачивал меня литературой, походами в музеи и галереи. Отец рассказал мне про Пикассо, про импрессионистов, неоимпресcионистов, про немецкое дегенеративное искусство, дадаизм, футуризм и т. д. Он сам очень хотел стать художником, но это была слишком туманная перспектива в Украине конца 80-х, с женой и маленьким ребенком. Поэтому отец выбрал другой путь.

Мне на протяжении жизни приходилось немного отходить в сторону от основной цели, заниматься разными вещами, но я всегда старался держать этот вектор у себя в голове.

Где-то в середине 2013-го я понял, что хочу заниматься изобразительным искусством профессионально и зарабатывать этим на жизнь. Но на тот момент у меня еще оставались сторонние проекты, которые приносили прибыль. В начале 2014-го, накопив немного денег, я уже окончательно сжег все мосты и начал заниматься только своим творчеством. Уже в этом году я принял участие в групповой выставке в Лондоне и подписал контракт на персональную выставку в США.

Богдан Буренко

SI: Какие художники оказали влияние на ваши работы?

Богдан: В разные периоды по-разному. Нет конкретного списка художников, которые постоянно и в одинаковой мере влияют на меня и на мой визуальный стиль. Тут вопрос более комплексный, не точечный, где все не ограничивается воздействием исключительно работ других художников. К примеру, на создание моего последнего цикла картин сильное влияние оказали анатомические атласы начала 19-го века, викторианская фотография, идеи Франсиса Пикабиа и картина Ильи Репина «Иван Грозный и сын его Иван».

Также есть несколько серий работ других художников, о которых я постоянно думаю. Это «Герои» Георга Базелитса и «Женщины» Виллема де Кунинга. Совсем недавно мне удалось увидеть некоторые из них в МОМА и в коллекции Андерсона, в Стэнфорде. Впечатления невероятные. Это тот случай, когда у тебя мурашки по коже от картины. Примерно такие же эмоции я испытывал в 15 лет, когда впервые увидел работы Пабло Пикассо, Фернана Леже, Макса Эрнста.

Воспитание – это процесс всегда динамичный, сложно предугадать, какой эмоциональный раздражитель послужит фундаментом для создания той или иной работы в будущем. Иногда эти впечатления откладываются в подсознании в раннем детстве, а иногда во время серфинга по Pinterest.

Богдан Буренко

SI: Кроме изобразительного искусства, у вас есть опыт и в сфере кино. Планируете ли вы возобновить свои кинематографические эксперименты?

Богдан: Я очень люблю кино и, с выразительной точки зрения, художественный инструментарий в кино намного богаче всех остальных видов творческой самореализации. Ведь кино – это синтетическое искусство, оно впитало в себя все — драматургию, театр, музыку, живопись. Единственная проблема, что кинопроекты – это всегда долгоиграющая пластинка, лонгрид. И киносъемочный процесс очень сложный в плане отзывчивости. Режиссер всегда очень тесно подвязан к другим людям, департаментам, сметам и бюджетам. Очень сложно работать по импульсу здесь и сейчас. В этом плане работа в мастерской мне нравится намного больше. Тут все зависит только от меня.

Я очень хочу рассказать историю, грамотную в академическом плане, с захватывающими поворотами. С трехактной структурой повествования, линейную, с постоянством времени, одним главным героем, без флешбеков и закадрового голоса. Историю с сюжетом мести или искупления вины. Академическую по манере повествования и совершенно маргинальную визуально. Будет это реализовано в кино, романе или графической новелле, я пока не знаю.

SI: Как проходит процесс подготовки к созданию серий? Как вы собираете материалы для своих работ?

Богдан: Все начинается с одной работы, потом я создаю вторую. Если есть потенциал и поле для экспериментов, я начинаю создавать серию. Работаю над циклом до тех пор, пока не приходит ощущение сытости, общей целостности и завершенности. В целом мой творческий процесс делится на два этапа. Первый – это исследование: сбор референсов и опорно-иллюстративного материала, исследование темы, поиск композиции, приемов и эффектов. Второй – это создание, реализация проделанной работы в конечный продукт.

Сейчас я начинаю работу над новым проектом под рабочим названием «Семейные ценности».  Я целый год готовился к нему, собирал материалы, работал над общей стилистикой и канвой проекта, сделал массу скетчей и наработок. На этой неделе я начал делать первый холст из этого цикла, я очень возбужден, и уже не терпится посмотреть на результат.

Богдан Буренко

SI: Объектами ваших работ в основном являются человеческое лицо и тело. А что ещё представляет для вас интерес в качестве объектов искусства?

Богдан: Для меня главным объектом искусства является человек. Я больше двух лет исследовал человеческое лицо и его метаморфозы. В этом году я планирую рисовать исключительно тело человека, животных и групповые сюжеты. А также много цветов… кактусы и фикусы.

Моя живопись — это попытка ухватить внешний облик со всеми ощущениями, который этот конкретный облик пробуждает в авторе. Моя живопись в своем глубочайшем смысле всегда субъективна. Когда пишешь образ, в одночасье пишешь не только предмет – фигуру, но и самого себя. Живопись – это всегда двойственный акт, где художник – фильтр, интерпретатор. Но ни в коем случае не иллюстратор действительности. Иллюстрирование – это заведомо проигрышный и неверный путь. Мое искусство – это всегда обращение к субъективности, а не к холодной объективности фотографии.

Богдан Буренко

SI: Ваши работы по большей части монохромны. С чем это связано?

Богдан: Ни с чем конкретно. Я очень люблю цвет и сложные цвето-тоновые и свето-теневые конструкции. Просто для реализации конкретных задач мне нужна была монохромная палитра и много черного. В этом году я не буду использовать чистый черный и чистый белый цвет. Будет много красок. Всему свое время.

SI: Что для вас первично – цвет или форма?

Богдан: Цвет, свет, форма, стиль, смысл не имеют значения. Это сложный и комплексный фактор. Шедевр может быть выполнен за счет супер-простых и примитивных средств с минимальным уровнем временных и энергетических затрат. Можно потратить год на создание работы, а можно – 47 секунд, а результат будет один и тот же – трепет и возгорание в сердцах зрителя. Это самое главное. И тут цель оправдывает средства. Суть моей живописи не в том, чтобы воспроизводить действительность или уже существующие формы. И даже не в том, чтобы изобретать новые формы, а в том, чтобы улавливать силы. Силы, воздействующие на зрителя необъяснимым образом. Огюст Ренуар как-то сказал: «Самый значительный элемент в картине невозможно сформулировать словами».

Буренко

SI: Образы из ваших работ довольно жуткие и эфемерные, исполненные в траурном духе. Есть ли здесь связь с викторианской традицией посмертной фотографии?

Богдан: «Жуткие» – это правильное определение. В отличие от страха, ощущение жути – это более сложная и неудобная эмоция. Викторианская фотография занимает особое место в моем творчестве, не столько посмертная фотография, а сколько бытовые портреты в три четверти. Я коллекционирую эти фотографии, они привлекают  меня своим очень сильным энергетическим эгрегором. Однажды  я гулял по блошиному рынку в поисках винтажных рам для своих картин и наткнулся на старые фотографии 30-40-х годов прошлого века. Это были монохромные портреты мужчин и женщин в старом оформлении. Снимки обладали невероятной энергетикой. На них были изображены беззаботные молодые люди, у которых еще вся жизнь впереди. Но по факту они уже давно мертвы. Глядя на эти снимки захватывает дух, есть в них что-то незримое, жуткое. Ощущение фатума. Я купил эти фотографии и принес домой, чтобы разделить свой восторг с женой. Но она сказала, что ноги ее здесь не будет, пока эти снимки находятся дома. Очень сильная энергетика. Пришлось фотокарточки забрать к себе в мастерскую.

В своих первых «похоронных» портретах я очень часто использовал викторианские фотографии в качестве референса. Мне хотелось изобразить ощущение потустороннего. Один из ключевых аспектов этой серии – человеческая безысходность. Человек –  единственное живое существо, которое осознает, что ему рано или поздно придет конец, что он умрет. Чувство безысходности всегда сопутствует ему. Никто не в силах ему помочь. Я в очень раннем возрасте испытал на себе это экзистенциальное чувство безысходности, когда похоронил своего старшего брата. Мне было 8 лет. Я думаю, что сюжет смерти и ощущение  конечности присутствуют во всех моих проектах.

буренко

SI: Какая из ваших серий является квинтэссенцией вашего творчества?

Богдан: Я думаю, пока рано говорить о квинтэссенции, я еще молодой. Я экспериментирую с формой, техникой, путем проб и ошибок открываю для себя новые решения и эффекты. И мне интересно наблюдать за тем, куда меня это приведет в изобразительном плане. Поэтому каждая новая серия вызывает у меня особенный трепет и предвкушение. Я очень критично отношусь к себе и своей работе и, если появится такая серия, которую я смогу назвать квинтэссенцией или краеугольным камнем моего творчества, то можно смело сворачивать удочки и искать себе другое занятие. Наверное, очень грустно осознавать, что ты все сказал, и лучшие работы уже сделаны.

Буренко

SI: Каким одним словом вы можете описать своё искусство?

Богдан: Хруст (Crack).

SI: Как вы относитесь к тому, что современное искусство стало слишком коммерческим?

Богдан: Всегда было очень много спекуляций на рынке недвижимости, нефти и других товаров. Рынок искусства ничем не отличается. Ходят слухи, что на художественном рынке дела идут все хуже и хуже, большие аукционные дома теряют огромные суммы, и общий спрос снизился практически на 50 %, что нельзя назвать коммерческим успехом для определенных людей или структур. Кризис, так или иначе, коснулся всего рынка. И арт-рынку в целом присущи такие же пороки и недостатки, как и всей мировой экономике.

Но современное искусство – это очень широкое понятие. Есть работы старых и известных мастеров, стоимость которых начинается от 100 тыс. и до бесконечности. А есть другой дивизион – с молодым и «доступным» искусством от 2 тыс. до 20 тыс. И тут ситуация более простая и прозрачная. Ценообразование примерно одинаковое, и остается не так много маневров для спекуляции.

Я знаю массу крутых андеграундных художников, которые делают очень нездоровые и маргинальные вещи, которые язык не поворачивается назвать коммерческими. Их работы покупают коллекционеры по всему миру. И, с другой стороны, я знаю людей, которые из кожи вон лезут, чтобы сделать приятные и рафинированные работы, которые должны понравиться всем и просто обречены на коммерческий успех, а этого не происходит, их работы никто не покупает. Есть общие тенденции, но в целом все очень индивидуально и непредсказуемо. Единственное, что мне не нравится, – это бездушное цифровое тиражирование своих работ. Это коммерческий аспект, который мне никогда не будет понятен. Я не вижу ничего плохого в том, если художник тиражирует свою работу в древней рукотворной технике, будь то офорт, гравюра или шелкография, где он сам своими руками делает матрицы и печатает. И нет ничего плохого в том, что тираж 150 копий, значит, есть спрос, а спрос рождает предложение. Другое дело, когда художник за счет своей популярности и славы позволяет бездушно тиражировать свои работы цифровым путем. А люди думают, что это того стоит, и покупают этот цифровой принт как частицу самого «автора». Это немного странно и печально.

Буренко

Автор статьи: Нонна Довбыш

Фотограф: Анна Некрасова

Комментарии