В рубрике «Топ-7» наши герои рассказывают о совершенно разных предпочтениях: от любимых книг до издателей, от произведений до исполнителей. Семёркой любимых поэтов, а также лучшими их стихотворениями делится поэтесса и креативный продюсер Old Fashioned Radio Мириам Драгина.

1. Первый из любимых Михаль Семенко. Здесь срабатывает “белонгинг”, люблю его киевский текст. И наглость его люблю. Украинские авангардисты — вообще отдельная полка, достойная почета и памяти.

Мириам Драгина

***
В мене бронзове тіло
На білім піску
Скільки іскор горіло
На яснім струмку

Скільки плямок тремтіло
На обличчі води
В мене бронзове тіло
Я — молодий.

Поклик віків

Зве мене до сталевих окреслів
і бетонних мостів,
До ланцюжних перил і камінних барикад,
Прийме мене в свою пащу беззлобний,
байдужий гнів,
І стане доля безсило круг — спаяний —
розмикать.

І чорні димарі розмалювали небо
пекельним змістом,
Принадним лісом підкреслюють краєвид.
Ритмічні птиці,
розсипаючи сліпучу сталь над містом,
Бажають ефір, позбавлений метафізики,
розломить.

Звуть мене залізні гамори і безугавні гомони
Великих натовпів,
що рухають під бетоновим захистом.
Звуть мене поеми, де не хвилюють душу
спомини,
Де всі інтереси й заміри перетнулися навхрест.

Мій будинок

Не жалкуй, що мій будинок звалений,—
Не турбуйся про звіт.
Бо не я сам — спалений,
Зі мною падає цілий світ.

І нехай він мертвим лічиться,
І нехай міниться без снаги.
Настрій мій розметерліниться,
Повний ваги.

2. Олекса Влизько — еще один авангардист. Вот он — самый любимый и трагичный. Когда думаю о его судьбе, каждая строка читается иначе.

Мириам Драгина

***

Крові б, крові і сили відерцем
Святогором понести до мас!..
Якби можна помножити серце,
Я помножив би тисячу раз!

І роздав би, роздав би, роздав би,
Як проміння моєї снаги,
Так, щоб світ загорівся, і став би,
І розбив би старі береги!

***

«На вулицю вистели око
Крізь скельце твоє і вікно.
Там ніч — окривавленим боком —
Пантерою — криє давно.

І бродять, і бродять, і бродять
Під золотом, — тільки без проб, —
Якісь мариновані шпроти,
Якийсь невідомий мікроб!

А то ж — не мара і не казка
Скарбів, що збирав скупиндя!
Звичайна буденна закваска,
Що коротко зветься: — життя!»

В порті стоять кораблі

В порті стоять кораблі, і поснули над щоглами стяги,
штормом потріпані трохи, ну та нічого, веселі
ходять матроси, їм у вечірньому тихому сквері
любо сміються дівчата, маком розквітивши щоки.

Що ж, і дівчата й матроси веселі, всі безтурботні, —
завтра кудись попливуть у далеке море матроси,
завтра дівчат обійматимуть з радісним усміхом інші, —
Так вимагає море… В порті стоять кораблі.

3. Пауль Целан вообще какой-то метафизичный. Будто его тексты — не поэзия, а часть реальности, сама природа. И никакие переводы не способны это утаить.

Мириам Драгина

Кто как ты

Кто как ты и все голубки день и тень творит из мрака
и клюет звезду из глаза прежде чем она сверкнет
и в ресницах щиплет травы прежде чем они созреют
и швыряет двери в тучи до того как я ворвусь.

Кто как ты и все гвоздики кровь мотает как монеты смерть глотает как вино
кто стекло – себе для чаши – из моих ладоней выдул
и окрашивает словом мной не сказанным пурпурным
и громит ее в осколки камнем чьей-нибудь слезы.

Земля была в них

Земля была в них, и
они рыли.

Они рыли и рыли. На это шел
их день, их ночь. И они не славили Бога,
который, как они слышали, все это замыслил,
который, как они слышали, все это провидел.

Они рыли и дальше не слушали; и
они не стали мудрей, не сложили песен,
не придумали для себя никаких языков.
Они рыли.

И штиль навещал их, и вал штормовой,
и – все – их моря навестили.
Я рою, ты роешь, вон и червь дождевой
тоже роет. Вот песнь: они рыли.

О некий, о всякий, о ты, никакой!
Где теперь то, что шло на нигдейность?
О, ты роешь, я рою; я рою к тебе, за тобой,
и наш перстень на пальце не спит, как младенец.

***
Что это и откуда?
Чужой ты стала мне.
Твой пульс звенит повсюду
В колодезной стране,

где тела нет для тени,
и губ для влаги нет,
где свет трепещет в пене,
и пена полнит свет.

И ты уходишь в струи,
проходишь свет насквозь.
Но ты игру такую,
пока не поздно, брось!

4. Дана Сидерос. Эту современную поэтессу обычно называю первой. Она рассказывает истории несколькими штрихами. Удивительная.

Мириам Драгина

***
В пастеризованном
двадцать втором столетии
оружие делают с защитой от детей, как пилюли.
Чтобы, значит, не погибали дети,
когда в душистом мирном июле,
свежайшем мирном апреле или там октябре
пытаются разобрать снаряд, дремавший на пустыре.

Я рою, в грязи по локоть,
ругаюсь на холод сучий.
Я лучший сапёр в стране,
хотя мне почти тридцать пять.
Меня всегда вызывают, если тяжелый случай.
Я лихо вскрываю мину, она начинает бренчать
короткий отрывок из смутно знакомого вальса.
Я снова не подорвался.
А взрослый бы подорвался.

Жмут ладони,
киваю, но чую — сорванцы внутри нарезвились.
Что-то сместилось, пора убираться из авангарда.
Завтра я встречу тебя,
моя радость, моя уязвимость.
И после меня распознает даже петарда,
брошенная под ноги детьми,
играющими во дворе
в солнечном мирном мае
или там декабре.

***
Раз открыл — читай.
Прочитал — поверь.
Дома будешь спорить и пререкаться.

Старый негр портье открывает дверь
пожилому афроамериканцу.
Полувзгляд, кивок, пять шагов к двери —
сложно выдумать сцену
скучней, чем эта.
Первый часто, выпивши, говорит:
сам ты ниггер, брат, я швейцар вообще-то.
Но сейчас он трезв.
А второй из двух —
нет, совсем не выглядит виновато —
он о чем-то думает,
но не вслух.
Думать вслух запрещают законы штата.

Смерть придет к ним шлюхой,
крутя серьгу
в нежном ухе,
кривляясь, как обезьянка,
розовая только в районе губ,
там, где черный вывернут наизнанку.
Соблазнит их,
каждого в свой черед,
улыбнется хищно, прогнется томно,
поцелует жадно и уведет
в жирный красный свет
своего притона.

Это то единственное, о чем
правда стоит думать, ища различий.
Нас с тобой проткнет и уволочет —
в тесный домик птичий,
в силок паучий —
та, что с нами нянчилась с малых лет,
поправляла сбитые одеяла.
Потому мы слышали, как в земле
что-то пело, хныкало, причитало.
Потому ты мчишься на каждый звук,
как малыш в продленке —
не за тобой ли?
Потому я слышу, когда зовут,
и ловлю на сердце чужие боли,
как на голый провод — нездешний треск,
голоса Америк, пришельцев, духов.
В общем, наша — просто придет
и съест.
Лучше бы, ей богу,
явилась шлюхой.

5. Ричард Бротиган. Любить его модненько. Но не в этом дело, конечно. Каждый текст — кино.

Мириам Драгина

The Second Kingdom

In the first kingdom
of the stars,
everything is always
half-beautiful.

Your fingernails
are angels
sleeping after
a long night
of making love.

The sound of
your eyes: snow
coming down
the stairs
of the wind.

Your hair
is the color
of God picking
flowers.

In the second
kingdom of the stars
there is only

you

First Star on the Twilight River

A river of twilight
Flowed over the hills
And covered the valley
With its soft, cool water.
I sat beside my little brother
On the front porch, and I
Told him a story about
A flower that fell
In love with a star.
When I finished the story,
My little brother pointed
At the first star
On the twilight river,
And he said,
«Is dat da star?»

Color as Beginning

Forget love
I want to die
in your yellow
hair.

6. Аля Кудряшева. Странно наблюдать за ростом человека, знать, что вот пишет он, а ты его читал, например, в ЖЖ. И он себе живет жизнь как настоящий поэт. И ты живешь параллельно, понимая, что эти тексты прямо сейчас, на твоих глазах, взрослеют, не переставая быть талантливыми.

Мириам Драгина

Какое там говорить! Я дышу с трудом.
Какое там подожди! Все часы стоят.
Во мне поселился многоквартирный дом,
В котором каждая комната — это я.

В котором я — эта дама в смешном пальто,
И я — тот коврик, что возле ее двери,
И те рубли, что в кармане (сегодня сто,
До завтра хватит, на завтра есть сухари).

В котором я — хулиган, поломавший лифт,
В котором я — уставший пенсионер,
И тот стакан, что в квартире десять налит,
И тот паук, сползающий по стене.
В котором я — за окном сырая зима,
В котором я — холодильник, заросший льдом.
В котором я — тот сосед, что сошел с ума —
Он всем твердил, что в нем поселился дом.

7. Федор Сваровский — абсолютный гений современности. Нам повезло. А в пример приведу давний и самый, наверное, популярный его текст. Длинный, конечно.

Мириам Драгина

МАША

1.
Маша
с этой девочкой я всю школу вместе учился
и любил
а потом будто бы позабыл
занимался безобразиями
работал, долбил, лечился

и теперь мне уже 35
во вторник выпустили из дурдома
середина июня
и запахи такие вокруг
что как будто дома

перемещаюсь в пустоте по пространству
пыльных, заброшенных комнат
в моей квартире
думаю:
кто-то же меня тут все-таки помнит?

завариваю чай
делаю себе бутерброды с колбасой и сыром
такое впечатление, что внутри сгорели какие-то датчики
и затруднена коммуникация с окружающим миром
и
все такое
как будто бы ты в параллельном мире

все одновременно родное
и при этом
какое-
то все не наше

и вдруг меня пронзает сладкая мысль:
Маша!

2.
позвонил
телефон через столько лет оказался прежним

ты, казалось, удивлена
но говорила таким молодым
и нежным
голосом
говорила почему-то медленно
осторожно
подбирая слова

договорились

я потом курил
и смотрел на дым

3.
нет
идти, конечно же, невозможно
как посмотрит на меня Маша
увидит, что я теперь очень
толстый
сразу поймет по лицу, что я в одиннадцать ночи
объедаюсь бутербродами с плавленным сыром
с сервелатом и маслом

нет
все ужасно

подумает: у него проблемы с подкожным жиром

а она-то
будет еще стройна
прекрасна

что я скажу ей?

скажу, наверное: ты меня не помнишь
я любил тебя в детстве
а после в больнице лежал как овощ

4.
помню
как ты приехала из-за границы
в 4-м классе
и практически сразу захотелось погибнуть на фронте, спиться

а однажды я встретил
тебя в универсаме на кассе
и тогда я сразу решил, что у нас
(ни фига се!)
будут обязательно красивые дети
и весь мир погибнет от бомб
и мы останемся единственными на свете

я написал тебе записку с признанием, подложил в твою сумку
но не смог дождаться, когда ты прочтешь
не в состоянии выдержать эту муку
я решил пока что скрыть свои чувства

будучи жирным
чтобы выглядеть лучше в твоих глазах
я демонстрировал близость к миру искусства
и стыдился бегать на физкультуре
мне открыто физрук говорил:
ты, Савин, мешок с гуаном, в натуре

5.
нет
даже в мыслях не целовал эти добрые руки-ноги
не трогал я эти волосы
не нюхал твое пальто на большой перемене
я понимал, что для тебя – я ничто, убогий
выскочка-юморист, недоразвитый оригинал из 6-го класса
некто
даже не имеющий права преклонить пред тобой колени
просто
какая-то постоянно растущая жировая масса

6.
незаметно, но медленно движутся школьные наши годы
происходит смена приколов, друзей, погоды

все как прежде: я толстый
тонкие, жирные волосы
и невзрачный
а ты без обмана — блондинка
ты смеешься
и зубы у тебя
белые
и при этом они прозрачны

синий цвет глаз твоих
сильнее возможностей воображения
день за днем
я смотрю на взрослые изысканные кисти рук твоих

молча
беззвучно
издали
изучаю твои движения

7.
в 82-м в трудовой этот лагерь я, вообще, не поехал
мне зачем?
я был уверен, что и в этом году не добьюсь
успеха
ты поехала
и потом я внутренне видел
как ты гуляешь с местными парнями по имени Игорь
по самую голову в кукурузе, подсолнухах
сквозь заросли подзывают тебя: Марусь
и как этот Игорь тебя обидел

но, конечно, я знал — ты сама чистота
ты внутренне, Маша, выше
этих всех обычных, которые целуются там на крыше

но меня одолевали постоянные подозрения
мучили страхи
казалось, ты уже с кем-то встречаешься
и я дергался на перемене
услышав сзади:
вот, вчера напились у Махи

8.
так
жизнь прошла
осталась одна квартира
родители умерли
из знакомых осталась лишь тетя Ира

думаю: что мне сидеть и бояться встречи
пенсию как раз принесли вчера
и сегодня
как, собственно, и всегда
у меня не заполнен вечер

9.
вот
встречаемся с ней у МакДональдса на перекрестке
и она идет
вся загорелая
голова в аккуратной такой прическе
вся в какой-то модной одежде
повсюду пришиты различные ленты, клепки, полоски

ничего я ей не сказал
стоял просто так
и зажата в руке мобила

а
она говорит:
я лучше сразу скажу
давно тебя полюбила
помнишь, ты читал стихи на вечере в нашем спортивном зале?
в 7-м это было классе
а мне потом сказали
это Пушкин, Цветаева
я плакала
и после только уже о тебе мечтала

помнишь, как мы стояли с тобой на кассе?
знаешь, как я ждала?
как без тебя устала
жить?

время прошло, но то, что внутри — посильней металла

видимо, я от рождения — для тебя подруга
думаю, мы были созданы друг для друга

внутренне я всегда была лишь с тобой
ждала, когда ты, наконец, решишься
и все эти годы ты, Петя, мне ночью снишься
и все это время, заметь, я ни с кем никогда не дружила
мне уже 37
а я еще никому головы на плечо не ложила

ты пропал
но я все равно повстречаться с тобой хотела
и готовилась
глядя в зеркало
думала в ванной: вот, эти душа и тело
для тебя

я богатая, кстати
а ты самый лучший на свете
ты — для меня мужчина
хочешь, прямо сейчас повенчаемся?
давай
у меня за углом машина

ну, вот, кажется, все

10.
рассказчик в конце говорит за кадром:
этот пример хорошо иллюстрирует, что люди живут просто так
не задумываясь о главном

люди томятся в себе
в своем поврежденном, ущербном теле
многие не понимают, кого они любят на самом деле

для таких, возможно, Творец и разворачивает ход Провиденья
и вместо каких-нибудь похорон они вдруг празднуют дни рождения

так
живет
человек как трава
и вдруг вместо мучений, страсти
с ним случается
не какой-нибудь полный ужас

а наоборот

наступает счастье

Фотограф: Hanna Hrabarska

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии