Шестидесятилетие самого противоречивого режиссера современности Ларса фон Триера праздновал весь мир. Как бы вы лично не относились к нему, трудно себе даже представить последнее кинодесятилетие ХХ века без «Танцующей в темноте», «Догвилля», «Идиотов», «Европы». Каждый фильм датчанина неизменно вызывает продолжительные дискуссии, споры и даже скандалы. «Живой классик», мифотворец,  режиссёр манифестов, мастер жанровых перевоплощений, Ларс фон Триер в рубрике «Мысли вслух».

«Нам ведь положено сердиться на родителей? Ведь в конечном итоге это они во всем виноваты. В первую очередь потому, что произвели нас на свет».

«Я рос в очень радикальной семье, где проявлять эмоции было запрещено».

«”Рассекая волны” — это, пожалуй, мой подростковый протест против семьи…».

«В молодости я был заворожен Дэвидом Боуи. Он создал вокруг себя миф. Это было так же важно, как и его музыка».

«Мы живем среди полного хаоса, так что необходимо создать себе идеалы, чтобы выжить. Иначе жизнь стала бы невыносимой. С другой стороны, мы знаем, как трудно следовать своим идеалам среди той реальности, в которой мы находимся. Но я не вижу никакой альтернативы».

«Мои фильмы — о столкновениях идеалов с миром».

«Когда я показываю фильм на фестивале, то показываю себя. На кону стоит все».

«В древние времена считали, что меланхолия – это такая темная жидкость, исходящая из человеческого тела, что-то дьявольское, а сами меланхолики – особые, странные люди, которые видят то, чего не видят другие, больше знают и могут предсказывать события, поскольку им доступна суть вещей».

«Я по сто раз на дню прихожу к выводу, что жизнь — совершенно бессмысленная штука. Человек приходит в эту жизнь, скрючивается и уходит, успев запихнуть в себя некоторое количество еды».

«Я рад, что я жив. Я чувствую себя, как человек, который вернулся из Вьетнама. Я уверен, что рано или поздно начну убивать людей на улице, но пока я просто счастлив».

«Ни о чём не сожалею в жизни, кроме одного. Когда я был маленьким, у меня жила птичка, и я кормил ее, но однажды, на каникулах, забыл, а когда через несколько дней пришел домой, она была мертва. Вот о чем я действительно сожалею. А когда на меня набрасываются за сказанное мною на Каннском фестивале, я чувствую себя как ребенок, который упал с велосипеда, а на него орут родители».

«Я человек множества фобий,  но делать что-то необычное с камерой — точно не одна их них».

«Моим родителям не было интересно, что я делаю: хожу в школу или пью белое вино».

«Я из семьи левых активистов, увлекшихся нудизмом. В детстве мне разрешалось все, что я хотел, и родителей никогда не интересовало, пошел я сегодня в школу или напился».

«Родители часто забирали меня в нудистский лагерь. У меня нет никаких эротических воспоминаний об этом месте, но я очень хорошо помню небольшое почтовое отделение, которое там работало. Ты заходил внутрь, а на почтовом служащем была только шляпа. Вернее, у него еще был свитер — потому что там, внутри, было довольно холодно — но как только кто-то входил, он обязан был его снять. И это было очень честно».

«Когда моя мать сказала мне, что тот, кто воспитал меня и кого я долгое время считал своим отцом, на самом деле не мой отец, я подумал: ну вот, хоть что-то для биографии».

«Я такой же как все: мне нравится получать награды, но они не делают меня счастливее».

«Если ты хочешь провоцировать, то провоцировать нужно кого-то, кто сильнее тебя. Иначе ты неправильно распоряжаешься своей властью».

«Я очень горжусь своим статусом персоны нон грата Каннского фестиваля и чувствую, что он полностью мне подходит. Кажется, в истории Канн это единственный случай».

«Политкорректность – худшее, что дала миру Америка. Именно политкорректность убила честную дискуссию, потому что многие люди сегодня предпочитают молчать, боясь быть в чем-то обвиненными».

«Мир развалится на куски, когда люди перестанут ценить рациональность».

«Я симпатизирую огромному количеству американцев, но у меня нет никакой симпатии к их государству. Впрочем, мир сейчас устроен так, что если ты говоришь что-то против государства, всем начинает казаться, что ты ненавидишь и народ тоже».

«Не могу провести вместе с кем-то и трех часов, не сказав ему что-то, от чего он меня возненавидит».

«Я мечтаю о том, чтобы сразу погрузить зрителя в определенное настроение. К этому я всегда стремился. Настроить чувства на нужную волну прежде, чем запустить сам фильм».

«Не так давно я спросил одного астронома, через сколько лет какой-нибудь астероид может врезаться в Землю. Он сказал, что в обозримом будущем этого не случится, и меня это очень успокоило».

«Если кто-то хочет избить меня, он волен сделать это. Но должен предупредить: я могу получить от этого удовольствие, потому, возможно, это не лучший способ наказания».

«Извращения? Не вижу в этом ничего плохого — по крайней мере, до тех пор, пока это не причиняет неудобств другим».

«В этом мире практически невозможно жить так, чтобы не причинять кому-то боль. Даже вдыхая воздух, ты отнимаешь его у кого-то. Но что касается меня, то кроме рыбы я стараюсь не причинять боль никому. Конечно, мне жаль и рыб, но я также думаю о том, что, выуживая одну старую рыбу, я, возможно, освобождаю место для другой рыбы, молодой и счастливой. Или, думаю я, та рыба, которую я только что выудил, уже несколько месяцев была в депрессии и хотела покончить с собой, но не знала — как. Ведь это не так просто, если ты рыба».

«Подсознательно человек всегда стремится к меланхолии. Несчастная любовь романтичнее счастливой любви, и — как тоску или как боль — мы чувствуем меланхолию острее, чем счастье».

«Самая распространенная и тщательно поддерживаемая ложь мира кино заключается в том, что снять фильм якобы очень сложно».

«Когда я учился в киношколе, нам говорили, что во всех хороших фильмах есть доля юмора».

«Это сейчас можно сотворить на пленке все, что угодно, — в цифровом формате. Все это делается на студиях спецэффектов, на компьютерах, — и от этого все стало куда скучнее. Ощущение мастерства пропало. Так что сейчас мне кажется совершенно естественным желание отказаться от спецэффектов».

«Сюжеты живут вокруг нас. Даже эта комната хранит тысячи историй. Вы знаете, как здесь оказался этот стул? Кто на нем сидел? Почему здесь именно он, а не другой точно такой же? И где тот, который сюда так и не привезли?».

«Смотреть на лицо человека, наблюдающего за концом света, гораздо страшнее, чем увидеть на экране сам апокалипсис».

«Я придумал сюжет “Догвилля” благодаря песне пиратки Дженни из “Трехгрошовой оперы”. Это песня о девушке, работающей в маленьком отеле, которая мечтает о корабле, который зайдет в порт и разгромит все вокруг, и люди с корабля спросят ее, кого они должны ради нее убить, а она скажет “всех”».

«Кино должно быть неудобным — как камешек в ботинке».

«Что значит, я не снимаю комедий? Большинство моих фильмов — комедии, просто они очень меланхоличны».

«Я всегда делаю то, чего не делал никогда раньше».

«Когда я в отпуске и думаю, как это здорово, то у меня возникает мысль, что я больше никогда не буду делать фильмы».

«Мир катится в преисподнюю, но это не значит, что мы не должны улыбаться».

«В кино очень легко изобразить абсолютное зло, потому что зло визуально в принципе, и у каждого из нас в голове тысячи стереотипных изображений зла. Но попробуйте изобразить добро, и вы поймете, что визуальное воплощение добра всегда выглядит уныло и лживо. Что это будет? Солнечные лучи, расходящиеся от головы? Нимб?»

«Моя жена — одно из немногих явлений в этой жизни, которое меня полностью устраивает».

«Детей у меня четверо, и я разрешу им смотреть мои фильмы, когда им исполнится пятьдесят».

«Я могу сказать, что я — бедный христианин. Но я — не верующий. Я давно пришел к выводу, что жизнь на Земле не могла быть создана милосердным Богом».

«Если замысел Господа так велик и мудр, почему людям кажется, что он требует от нас становиться перед ним на колени? Мне не нравится это унижение при общении с Богом. Если ты веришь в него, он уже велик. И если ты истинно верующий, тебе не нужно становиться на колени, чтобы отдать дань его величию. Ты смотришь на маленький лепесток и чувствуешь смирение и трепет. Не надо часами стоять в церкви на коленях, называя себя маленьким грешником, достаточно просто посмотреть на маленький лепесток».

«Я был воспитан с мыслью не верить ни в добро, ни в зло. А в то, что все имеет свое объяснение. Не существует абсолютных крайностей вроде добра и зла, есть ошибки и недоразумения».

«Выдры всегда казались мне самыми прекрасными из животных».

«Все эти критические разборы интересны в основном тем, кто их пишет. Не припомню ни одной статьи о кино, которая заставила бы меня подумать: “Да, точно, так и есть!” Но замечательно, что люди пытаются изучать смысл кинематографа, его многогранность и многомерность. Но лично мне это ничего не дает».

«Пожалуйста, прекратите обсуждать мои фильмы. Идите и снимайте свои».

«Глупо утверждать, что у меня нет принципов. Мне не наплевать на людей, и у меня есть политические убеждения».

«Я общался с Фридрихом Горенштейном, который работал вместе с Тарковским над сценарием “Соляриса”. У него была своя теория, будто Тарковский умер, потому что в “Андрее Рублеве” заставил лошадь упасть с лестницы. Он был глубоко убежден, что это кара Божья».

«Только дурак не боится актеров. Но их нельзя бить, потому приходится договариваться с ними. С возрастом это становится интересной частью рабочего процесса».

«Я — лучший режиссер в мире».

«Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Журналисты часто искажают смысл моих слов, но я научился относиться к этому спокойно. Слышали такое выражение — «в чернилах рук не отмыть»? Я его всегда вспоминаю, когда даю интервью».

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии