Если вы помните, то однажды я уже обращала внимание на социальную ответственность fashion-бизнеса, однако эта тема слишком велика (как и число не очень ответственных брендов), чтобы охватить ее за один раз. Тем более, во сто крат интереснее становится в момент, когда задействованы громкие имена.

Возьмем, например, Ivy Park — детище Бейонсе и отца Topshop Филиппа Грина, которое недавно вышло на рынок и успело получить свои «вау» (когда в деле Бейонсе, по-другому не получается). Кстати, я очень удивилась, когда узнала, что название марки — не отсылка к дочери Бейонсе и Джей Зи — Блу Айви, а типы фигуры (I, V и Y, соответственно), на которых одежда сидит идеально. Сейчас вещи можно купить в пятидесяти странах мира, коллекция постоянно пополняется, а дистрибьюторская сеть — расширяется.

Ivy Park

Спортивная одежда Ivy Park появилась на рынке как нельзя кстати (к спорту сейчас тянутся даже самые гламурные). Согласно исследованиям группы NPD мировой рынок спортивной одежды сегодня оценивается в 4,5 млрд. фунтов (около $6,5 млрд.), а к 2020 г. он может достигнуть отметки в 229 млрд. фунтов (больше $330 млрд.). Если вы видели коллекцию Ivy Park (например, на Net-a-Porter, где ее сразу после запуска стали продавать), то наверняка заметили цвета, в которых она создана — это преимущественно черный, серый и синий. И никакого розового (вопреки стратегии pink it and shrink it, которую маркетологи так долго использовали при разработке товаров для женской ЦА). Впрочем, интерес спортивных девочек к темной одежде в спортзале — это давно не новость.

Ivy Park

Буквально на прошлой неделе британский таблоид опубликовал разоблачительную статью о том, что одежда Ivy Park (как и Topshop — а Ivy Park следует воспринимать, как некое «ответвление» Topshop) отшивается на шри-ланкской фабрике, сотрудники которой работают в поте лица и получают мизерную зарплату (в английском языке такие фабрики называются sweatshops — буквально, места, где работают в поте лица). По информации The Sun on Sunday, в среднем работник фабрики MAS получает 4,3 фунта в день (это приблизительно $6,13) и работает 60 часов в неделю — то есть, чтобы купить леггинсы Ivy Park стоимостью 100 фунтов, нужно отдать за них весь месячный заработок. При этом средняя зарплата на Шри Ланке составляет 164 фунта.

Ivy Park

Факт наличия Бейонсе, наших ожиданий от Ivy Park и продаж на Net-a-Porter (пожалуй, главного онлайн-магазина люкса сегодня) никак не вяжется со свэтшопами. В понедельник представители Ivy Park отреагировали на опубликованное журналистское расследование, сообщив, что компания тщательно инспектирует подрядчиков на предмет этичности ведения бизнеса, и весьма гордится своими успехами на этом поприще. Вроде бы и ничего такого, но осадочек остался.

Шри-ланкская фабрика MAS, получившая скандальную известность благодаря своему отношению к работникам, к слову, работает с такими известными бельевыми и спортивными брендами, как Triumph, Ultimo, Speedo. Поговаривают, что самая обсуждаемая одежда для йоги Lululemon и кое-что для Nike тоже отшивались на этой фабрике. Впрочем, на корпоративном сайте MAS позиционируют себя как весьма социально ответственных элементов. Когда все неоднозначно, можно лишний раз задуматься — не зря есть пословица про дым и огонь.

От Бейонсе — к общим трендам. Сегодня обращать внимание на то, где произведено новое платье, сопоставляя цену с качеством и задавая уточняющие вопросы производителю так же нормально, как и спрашивать у бабушки на рынке, где выросла черника, которую она так красиво разложила по лоточкам.

Бейонсе

Наша реальность — это дуализм fast food и fast fashion, органическая брокколи, купленная к ужину, а также джинсы и майки, которые мы носим. Или не носим, но покупаем. Например, рядовая британка ежегодно тратит около 285 фунтов на вещи, которые она никогда не наденет. По меркам Лондона это всего ничего, но глобально сегмент «ни-разу-не-надетых-вещей» тянет на 30 млрд. фунтов. Или еще факт: на производство одной футболки нужно потратить 2720 литров воды. К слову, столько же выпивает человек за три года.

История с MAS и Topshop/Ivy Park – капля в море. После обвала восьмиэтажной швейной фабрики Rana Plaza в Бангладеш (на которой, как говорят, шили одежду в том числе для Mango, Benetton и C&A, и которая была построена без получения всех необходимых разрешений), в результате чего погибло более тысячи человек, а 2500 человек получили ранения, вопрос пошива любой ценой ради перехода через точку безубыточности и прочих показателей, которым учат студентов в рамках курса по экономике предприятия, стал резко осуждаться. Появилась Fashion Revolution, появился тег #whomademyclothes, который позволяет нам с вами выйти на прямой диалог с производителями одежды во избежание истории с Rana Plaza. В Fashion Revolution они также придумали Fashion Transparency Index, который дает оценку социальной ответственности модного бизнеса. С ним можно и нужно (при желании) спорить — например, они не жалуют Chanel и Hermes, тогда как Arcadia Group, куда входит Topshop, получает большие баллы, однако работа при разработке индекса проделана колоссальная.

Бейонсе

Бейонсе

Говоря об этичности бизнеса, в первую очередь под прицел попадают компании fast fashion, быстро (а не два раза в год согласно сезонности «большой» моды) повторяющие подиумные тенденции в своих коллекциях, которые отшиваются в странах с дешевой рабочей силой с использованием не самых лучших материалов. Майкам из fast fashion позволено садиться после первой стирки и приходить в негодность после двадцатой. Их козырь — цена, однако за каждой из них стоит человек, который ее производит, получая много ли мало ли.

Интуитивно я всегда смотрю на больших, в частности, это касается моды. Впрочем, давно сказано, что если ты хочешь зарабатывать много — работай для богатых, если же хочешь зарабатывать очень много — работай для бедных. Сегодня большие и маленькие работают на разных рынках, но находятся в одной весовой категории. Продажи Inditex (который производит милые сердцам и приятные кошелькам миллионов Zara, Pull&Bear, Massimo Dutti, Bershka, Stradivarius, Oysho и Uterqüe) в 2015 г. составили 20,9 млрд. евро (и 9,4 млрд. евро в 2007 г.). Продажи H&M в прошлом году потянули на 22,9 млрд. евро. Для сравнения — самый большой люксовый конгломерат в мире LVMH в 2015 г. получил 35,6 млрд. евро выручки, при этом он объединяет пятьдесят три (!) бренда, половина из которых относится к дорогому алкоголю и тяжелому люксу. Это не футболки по триста гривен из масс-маркета. Важно понимать количество транзакций, необходимых для генерации такой выручки обеими компаниями (посчитайте, сколько нужно продать недорогих маечек и платьев, а сколько — сумок Louis Vuitton из ограниченного тиража, чтобы выйти на одну и ту же сумму).  Продажи главного конкурента LVMH — Kering (который объединяет Gucci, Saint Laurent, Bottega Veneta, Stella McCartney и другие небезызвестные бренды) в 2015 г. — 11,6 млрд. евро, что практически в два раза меньше, чем аналогичный показатель H&M.

Вивьен Вествуд

Цифры говорят о том, что как гиганты fast fashion, так и люксовые конгломераты должны быть социально ответственными (а не просто добавлять раздел о CSR на свой сайт). Если вещь стоит дешево — покажите, что за дешевизной не стоят чудовищные условия труда работников в странах третьего мира. Если вещь стоит дорого — объясните, что делает ее уникальной. Речь не об уравниловке цен на аналогичные (по крайней мере, на первый взгляд) товары, а о праве потребителя сделать выбор. Для одних важнее цена и максимизация количества одежды в гардеробе, для других работает принцип «less is more». Главное — чтобы выбор не делался вслепую.

Обидно (с точки зрения потребителя), когда за не очень качественную вещь, которая подается под соусом эксклюзива, необоснованно берут втридорога. Здесь: а) браво маркетологам, и б) никто не заставлял покупать. Впрочем, это скорее характерно для брендов на ранних стадиях жизненного цикла. Я думаю, что не ошибусь, сказав, что время шальных денег и бездумных трат прошло. Ну, или точно пошло на спад. К компании Hermes, например, вопросов касательно дороговизны главных сумок Birkin и Kelly не возникает — по крайней мере, спустя десятилетия очередь на них не становится меньше. За спиной у бренда — практически сто восемьдесят лет истории, сеть мануфактур (мануфактур, а не фабрик), на которых производится продукция, и определенная идеология (не буду останавливаться на ней еще раз).

Логичным образом мы приходим к констатации over-consumption в моде, что проявляется в производстве и покупке (а если бы эти вещи не покупали, их бы не производили) ненужных вещей, за которыми стоят люди и стремительно ухудшающаяся экология. Мне кажется (и это особенно актуально для сегодняшней Украины), что альтернативой гигантам иностранного масс-маркета может стать производство качественных вещей у нас в стране. Вещей, которые не боятся двадцати стирок, и чьи производители заплатят стране налоги.

мода

Научный руководитель моего научного руководителя часто говорил о «не ругайте их — хвалите меня». Мне кажется, что вместо того, чтобы ругать масс-маркетовские конгломераты (при этом, покупая у них те или иные вещи), нужно создавать что-то очень классное и очень свое. Потому что оставаться равнодушными решительно невозможно. Да и не стоит.

А Бейонсе все равно классная. If you liked it, then you shoulda put a ring on it.

Бейонсе

Фото: telegraph.co.uk, thesun.co.uk, facebook.com/fashionrevolution.org, facebook.com/weareivypark.

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии