Это были то ли ламантины, то ли морские котики, но точно не киты и не скумбрия в томате. Я проснулся от несносной жары в квартире, хотя за окном стоял мерзкий холод. А в голове — они, всё еще куда-то тащились по воде, так что я немедленно потянулся за стаканом воды. И глоток за глотком начал безжалостно топить их, дьявольски хохоча.

На самом же деле, задвинув плотные шторы, налив второй стакан газировки, я открыл сонник, затем энциклопедию, а впоследствии сайт авиаперевозчика. Почему? Скорей всего, потому что и с травкой, и с морскими котиками я завязал еще в Калифорнии. И сейчас такие сны мне казались, минимум, несерьезными.

С тех пор, как я взялся за голову и повзрослел, я рассчитывал только на Сoursera и сводки новостей от Huffington Post во снах. О каких-то млекопитающих, бестолково бултыхающихся возле меня, и речи быть не могло. Тем более, ламантины снятся к невнятным встречам. А морские котики — по Фрейду — к визиту в кабинет сексопатолога.

Следовала ли встреча за этим ребяческим, несерьезным, не стоящим выеденного яйца, сном? Да, с тупостью правоохранительных органов в Киеве. Города, в котором с наркотрафиком борются облавами клубов (к счастью, ДК еще не трогают). В городе, в котором все еще думается, что гомосексуализм передается рукопожатием, а с неба может выпасть чистый кокс. В городе непредсказуемом, хамоватом, но, как ни крути, любимом.

Итак, часами позже, понаблюдав за местной полицией и избежав встречи с сексопатологом, я собрал свою сумку, прикупил локального шоколада, дабы не забывать вкус Родины, и уехал из Киева. Отдохнуть. Тем более, на календаре был декабрь, — а когда же отдыхать, как не зимой. И хотя изначальным планом был карпатский санаторий, в результате я приземлился в загнивающей Европе.

Берлин

Съездив по делам первым и вторым, я оказался за столом своих приятелей на окраине Розенталя. На нём, как и предполагалось, красовались с десяток видов овощей — жаренных, пареных, отверженных — и металлическая коробка из-под печенья, благодаря которой ужин затянулся не на час, а на пару ленивых суток. За них, кажется, я разобрался и с ламантинами, и со своей пассивностью. В здоровом цвете лица, отъевшись и отоспавшись, выйдя в свет, освещенный ночными фонарями, меня интересовали танцы. Крайние в 2015-м, а значит — праздничные. Динамичные. Берлинские. Год подходил к концу, чувствовалась острая безысходная необходимость залить свои провалы, и громко отпраздновать победы.

Для одних Берлин — это попойки в Кройцберге, для других — Александрплатц и Музейный остров, для меня этот город о шатаниях из одного клуба в другой.  Из Suicide Circus в Salon zur wilden Renate. Из Tresor в Watergate, и так далее. Здесь главное — не зацикливаться и не останавливаться. Эти прогулки можно назвать ночью с пятницы по пятницу. Их, наверное, все тяжелее переносить с годами, женами и детьми,  но не вижу никакого смысла прекращать это делать — убивать в себе ребячество и фривольность.

Этот город хорош тем, что, если тебе в среду ночью не понравилось одно культурно-музыкальное мероприятие в клубе, можно переместиться в десяток других. И пришвартоваться в том, который тебе будет по душе.

В Берлине, как правило, играет техно, а это единственное, что я недолюбливаю на техновечеринках. Что же я ловлю от этого? В основном, прусь от людей, которые приходят отдыхать. Они — разные. Им часто наплевать на то, как они отдыхают. И в этом нигилизме, под музыку, рождается праздник, на котором кисло быть не может.

Берлин

Здесь, в порыве танца, можно дать рукой пять ни с того ни с сего двухметровому темнокожему, размером со шкаф моей бабули, а в итоге получить от него чашку виски и с десяток историй о гостях заведения. Можно с полчаса танцевать с девушкой немного старше моей матери. А на вопрос «сам ли ты пришел в клуб», ответить, что, к счастью, да, и бесплатно проскользнуть в какое-то культовое местечко, в свитере из вышеупомянутого шкафа. Им может быть наплевать на то, как ты выглядишь, главное, чтобы не загадил основную концепцию их праздника. Пришел отдыхать — будь добр, отдыхай же.

Выходя в понедельник к полудню из Berghain, пересказывая историю о своей недавней киевской ночи здешним друзьям, мы переключились с наших хранителей порядка на тех, кто делает ночь насыщенной в Берлине. Будь-то вечер вторника, субботы либо понедельника. Здесь над репутацией клубной культуры работают все: от охранников заведений до городских властей.

У меня нет яиц что-либо говорить о диджеях, но хватает наглости изъясняться о гостях здешних клубов — право, идеальная публика.  Праздник делает не диджей, праздник делают люди. В берлинском контексте, по мне,  музыкант лишь задает ритм.

По итогу эта безукоризненная консистенция, состоящая из красивых детей, девушек преклонных лет и полураздетых геев, перемещает тебя, если не в фильм о Майкле Элиге, то хотя бы на идеальную вечеринку, о которой знают далеко за пределами Германии. Берлинская ночная жизнь, часто в советских зданиях, трет и затирает какие-либо предубеждения и грани, так глубоко засевшие в мозгу человека советского. Который, в силу своей лени, тупости, либо православия, не хочет глянуть то ли глубже, то ли дальше.

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии