Наверняка каждый хоть раз в жизни восхищался хотя бы одним из элементов французского стиля – стиля во всем: элегантности и драматичности, с которыми они вершили свои революции, тонким ароматом французских духов, который в нашем воображении неразрывно связан с запахом горячих круассанов и горьковатого синего сыра, спокойным ровным светом исторических парижских улиц, по которым гуляют со вкусом и в то же время немного небрежно одетые француженки. Это уникальное умение целой нации привносить нечто свое, легкое и неописуемое словами, но тем не менее отчетливо заметное, во все сферы жизни – то, что можно назвать «французским искусством жить» — оставило отпечаток и на французской литературе. О чем бы ни писали французы, они будут делать это утонченно и свежо, так, что даже читая книгу в переводе, ощущаешь, что написана она была одним из самых красивых языков мира. В этом посте мы сегодня собрали пятерку современных мастеров слова из Франции, на чьи работы вам стоит обратить внимание.

Патрик Модиано, получивший Нобелевскую премию по литературе в 2014, сам довольно кратко и емко охарактеризовал свои книги одним предложением: «Мой сюжет – время». Все романы писателя обращены в прошлое, где он исследует историю Франции, особенно сосредотачиваясь на периоде войны и оккупации. В книгах Модиано, как и у Уэльбека, много философских отступлений – порой автор чересчур концентрируется на этой составляющей, даже в ущерб сюжету и исторической правдоподобности. Впрочем, тем, кто хочет разбираться во французской литературе, его работы читать все равно обязательно: есть все причины полагать, что Модиано из тех, кто позже превратится в «классиков» ХХ века.

Патрик Модиано

Дельфин де Виган прошла непростой путь к писательской карьере: она работала менеджером и официанткой, ненавидела скучную обыденность своей жизни, страдала от психического расстройства – и ответом на все ее жизненные неурядицы однажды стала книга. Ее работы все так же повествуют о наших современниках, маленьких людях в больших городах, погребенных под ворохом собственных комплексов, душевных конфликтов и беспричинных страхов, мучающих себя и других. Самая ее известная работа, «Но и Я» — история дружбы девочки-вундеркинда и бродяги, абсурдный, яркий и грустный портрет этого общества: оно одновременно запускает ракеты в космос и оставляет людей замерзать насмерть на улице. Что характерно – для французской литературы и кино, их повествовательного, а не проповедующего тембра – в книге конец остается открытым, как сама жизнь: даже смерть в ней никогда наверняка не ставит точку. И что будет дальше – с героями романа и со всеми нами – остается решать читателю.

Дельфин де Виган

Анну Гавальду, как любую французскую писательницу, которая пишет романтические новеллы, сравнивали, сравнивают и будут сравнивать с незабвенной Саган. Пожалуй, настоящий мастер слова отличается от посредственностей тем, что может творить без оглядки на эти сравнения – и Гавальда именно из них. Стиль «романтического рассказа» почему-то носит пренебрежительный оттенок: «малая форма», «пляжное чтиво», ничего, достойного внимания и серьезных умственных усилий. Что же, возможно, большинство романов, повествующих о личной жизни своих героев, не усложненные исторической эпохой и философскими размышлениями, не требуют от читателя умственных усилий – но что вы скажете про усилия душевные? Герои Гавальды честны, правдоподобны и понятны; они – совсем не идеальные, не шаблонные персонажи, с которыми легко строить любовные треугольники и прочие страстные интриги. Со страниц ее рассказов и романов на нас смотрим мы – обычные люди, и тем интереснее следить за их жизнью, тем больнее читать про их боль, потому что она близка каждому. И небольшие зарисовки вроде «35 кило надежды», и истории длиннее – например, «Утешительная партия игры в петанк» — настоящее душевное открытие: их легко читать, но совсем непросто переживать прочитанное.

Анна Гавальда

Гавальду, кстати, иногда сравнивали и с четвертым нашим героем, называя ее «нежным Уэльбеком». Логично предположить, что сам Мишель Уэльбек – жесткий, дерзкий, скандальный; это правда, но в то же время правда и то, что и его герои – в основном потерянные, без своего места в современном обществе, изгои, аутсайдеры, — так же правдоподобны, как и персонажи книг Гавальды. Мишель из тех, кто выбирает кровоточащую рану на теле социума, как-то – печальные результаты сексуальной революции, расовая нетерпимость, неприятие феномена старости – и надавливает на нее острием своей ручки. Это причиняет читателям неудобства, но, в то же время, порой ты неожиданно осознаешь, что, не причини тебе писатель этот дискомфорт своими словами, ты бы еще долго не замечал этой раны – так врач во время осмотра надавливает на проблемную зону, чтобы обнаружить болезнь. Книги Уэльбека бывает тяжело читать, но читать нужно, поскольку лишь так, со стороны взглянув на пороки современности, человечество может от них очиститься.

Мишель Уэльбек

Эрве Гибер всегда вдохновлялся любовью: каждый из его романов косвенно вдохновлен тем или иным мужчиной, с которым писатель провел какой-то период своей жизни. Однако Гиберу, возможно, не суждено было обрести мировую известность, если бы не СПИД, который у него обнаружили в возрасте 33 лет. После этого открытия все творчество Эрве обрело направленность мемуаров, «дневника», в который он подробно заносил жизнь человека, борющегося за жизнь – человека в состоянии войны, которую, как ему известно наперед, суждено проиграть. Писатель прожил еще 3 года, за это время успев выпустить роман, посвященный борьбе с болезнью — «Друг, который не спас мне жизнь», тем самым публично объявив о своем статусе, и еще две книги-продолжения: «Сочувственный протокол» и «Человек в красной шляпе». Эта трилогия стала чем-то вроде манифеста сообщества людей, инфицированных ВИЧ, и сыграла важную роль в деле легитимации этого заболевания как равного любому другому серьезному недугу, помогла снять с него негласное «табу» в мире СМИ, заставив говорить масс-медиа о существовании реальной проблемы.

Эрве Гибер

Автор статьи: Александра Даруга

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии