Чехова у нас принято уважать. Доступная, не перегруженная деепричастными оборотами речь, забавные детали обыденности, столь точно им подмеченные, острая, но не ранящая наше самолюбие ирония, маленький объем произведений – неудивительно, что с Антона Павловича начинает чуть ли не каждый, кто желает «прикоснуться к великой литературе». Великий, но в доску свой – вот, пожалуй, самое точное ощущение, которое вырисовывается в нашем воображении после прочтения сборника чеховских рассказов. И как редко мы задумываемся о том, что вот эта «близость к читателю» стала не только благословением, но и главной трагедией его таланта.

Чехов

Чехов происходил из ремесленнической, в поколении деда – крепостной семьи, все детство и молодость провел в условиях унизительной бедности, и у целеустремленного юноши не было времени «баловаться литературой», чем, по сути, занимались всю жизнь дворяне-помещики наподобие Тургенева и Тютчева: он не игрался, он был настроен серьезно. После успеха первых его публикаций вот это «ремесленничество» Антона Павловича некоторым образом проявилось и в его творческой деятельности: он писал много, не стесняясь откровенно слабых юморесок и стихотворений (как нам известно, горячо любимых некоторыми нашими бывшими власть предержащими, которые нарекли Чехова «поэтом» — поэзии у него и вправду были, довольно футуристические, по сути, включавшие такие строки как, например, «Тарарарумбия \ сижу на тумбе я \ И горько плачу я\ что мало значу я»). Не важно, что именно — пускай печатают, пускай множатся его псевдонимы, а с ними и слава. Антонимичная праздность некоторых его современников ничуть не умаляет ценности их поэтического дарования, но контраст между их и Чехова отношением к работе как таковой, и писательству в частности, безусловно, играет в пользу «Человека без селезенки»: я восхищаюсь не столько красотой и меткостью каждого чеховского образа, сюжетного хода, сколько удивительной историей жизни, судьбой, пускай и короткой, но прожитой на максимуме душевной и творческой отдачи. Практически до последних своих лет Чехов, медик по образованию, совмещал литературу и докторскую практику – времена, когда на вторую не оставалось сил, он сам описал в одном из писем так: «Мечтаю о гнойниках, отёках, фонарях, поносах, соринках в глазу и о прочей благодати». Мало известна социальная работа Чехова – так, во время поездки на Сахалин (которую считают одной из главных причин, приведших к скоропостижной смерти автора) он не только собирал истории для будущих рассказов, но и провел перепись населения острова, создал базу этнографического материала, общался с ссыльными политзаключенными, нарушая запрет властей. Были у него и предпринимательские способности – Чехов был одним из немногих творческих деятелей, кто действительно создал свой капитал исключительно писательским трудом, выгодно продавая права на публикацию своих работ, консультируя, занимаясь литературной критикой.

Чехов

Чехов

Все вышеперечисленное, а также тот факт, что эта насыщенная жизнь была прожита человеком, с детства страдавшим от туберкулеза, свидетельствует о недюжинной силе духа, строгости к себе, выносливости и выдержке нашего героя. Однако в рассказах Чехова, в его письмах, в воспоминаниях современников он всегда предстает рассеянным добряком, снисходительным и мягким. Да и в моей голове, не скрою, рисуется такая любимая горькая полуулыбка и мудрый взгляд невысокого, худощавого человека – человека «малого объема», как и его рассказы. Похоже, относительно личности Чехова мы все ошибались – косвенным доказательством этого служит тот факт, что на самом деле роста писатель был довольно внушительного, что-то около 185 сантиметров. Как жаль, что в воображении последующих поколений он остался великим, но слишком доступным, чтобы им восхищаться. Наверное, для этого ему не хватило того самого крупного произведения – романа, творческой кульминации. И не важно, что помешало Чехову его написать – неуверенность в собственных силах, осторожное решение придерживаться своей фирменной формы, за которую хорошо платили деньгами и признанием, — возможно, некоторым просто суждено быть легендарными режиссерами, а кому-то – легендарными клипмейкерами. Но ведь и те, и другие бывают истинными гениями.

Чехов

Поэтому этой статьей я прошу для Чехова достойного его таланта внимания – не снисходительного, а вдумчивого, уважительного. На этом, пожалуй, стоит закончить, чтобы не превратиться в одну из его героинь  —  «сотни верст пустынной, однообразной, выгоревшей степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и неизвестно, когда он уйдет». Ухожу.

Автор статьи: Александра Даруга

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии