Пожалуй, судьба какого-либо творческого наследия – самая неблагодарная и непредсказуемая. Почему и как так получается, что некоторых мы помним, а некоторых – забываем, кем-то восхищаемся, о других знаем лишь вызывающие истории из жизни и пару четверостиший, принудительно навязанных нам школьной программой по литературе? Любой поэт или писатель, даже современный, а тем более – давно почивший, в первую очередь – миф, и невозможно предсказать, какой станет легенда о том или ином творце. Определенные личности, впрочем, издавна подходили к собственному мифотворчеству с толком и загодя, живя «демонстративно», подчекивая собственную уникальность, задействуя свою харизму на полную, иными словами – яро показывая, что показывать им ничего не нужно, что в них и тайна, и загадка, и надлом. Именно за отсутствие какой-либо позы, как в жизни, так и в творчестве, я вечно и навеки влюблена в Марину Ивановну Цветаеву.

Какую тяжелую, достойную восхищения жизнь она прожила! Любому из нас не суждено пережить и толику того, что случилось с любым из тех, кто существовал в переломные годы первой половины ХХ века, но цветаевский путь – торжество абсурда, боли и потрясений той эпохи – с трудом, мне кажется, укладывался даже в мировоззрении ее современников. Поэтический вундеркинд, первый свой сборник поэзий Марина опубликовала в 18 лет (1910 год), следующие издания последовали в 1912 и 1913 годах. Подобное ранее творческое взросление не удивительно — она была воспитана в семье, неразрывно связанной с искусством: мать – талантливый музыкант, отец – филолог и искусствовед, основатель Музея Изящных искусств; все она детство провела в переездах по Европе, свободно говорила по-французски и по-немецки, испытывая смешанные любовно-трепетные чувство к обеим странам; телом, мыслями, душевной плотью, она все же навеки будет привязана к России. Нетерпение души проявилось не только в поэзии: личная жизнь поэтессы тоже была насыщенной событиями. В 19 лет она вышла замуж за Сергея Эфрона, публициста, а с начала войны – солдата белой армии; практически сразу родилась ее первая дочь, Ариадна, которой суждено будет вырасти не менее удивительной личностью. В 1914 году Цветаева познакомилась с Софией Парнок, довольно известной поэтессой, роман с которой продолжался до 1916 года, после чего Марина вернулась в семью. Далее в жизни она еще не раз будет влюбляться, посвящать своим привязанностям строки и целые стихотворения, страдать от неразделенности чувств, и перечень объектов ее обожания, в который раз, подчеркивает величие души этой женщины, ее удивительную духовную волну – Борис Пастернак, Арсений Тарковский, князь Волконский.

сергей эфрон

Сергей Эфрон

Стоит, впрочем, отметить некоторую «странность» этих связей, непонятную нам, но отлично рисующую портрет той эпохи – никогда эти любови не превращались в нечто большее, кроме единственной слабости юных лет Цветаева ни разу не посмела усомниться в собственной главной, единственной большой и стоящей любви к своему мужу. В ожидании его с войны она провела страшнейшие, беднейшие, голоднейшие 4 года в революционной Москве, потом – последовала с ним в эмиграцию, зная, что вдали от дома ей угрожает творческая смерть, наконец – вернулась вместе с Эфроном, бывшим белым офицером, ради возможности возвратиться в советскую Россию превратившегося в агента НКВД, на Родину, чтобы наконец там погибнуть. Именно «погибнуть», поскольку самоубийство Цветаевой не назовешь ее собственным решением – просто душа, которая так долго кричала и веселилась, в каждой строке, каждой заметке дневника, однажды потерявшая твердую почву под ногами, ощутившая бессмысленность своего крика, теряет возможность творить, сублимировать энергию муз в стихотворные чернила на бумаге, что в случае Марины означало потерю какого-либо смысла жить дальше. У каждого есть определенный предел страданий, тех, что он может вынести; думается, что расстрел мужа, ссылка дочери и эвакуация в Елабугу с перспективой работать поломойкой исчерпали цветаевский ресурс.

цветаева нестеров

Оглядываешь на пройденный Мариной путь и ужасаешься: господи, как мы обмельчали! Представишь ли себе историю, равную ее, в наши дни? Найдется ли подобный звонкий голос, такая радость каждого дня, которая – не игра, а сама суть человека, потому что проходит с ним сквозь года? Взгляните на письмо, написанное пережившей все, уже 48-милетней поэтессой Арсению Тарковскому, после прочтения его перевода стихотворений туркменского поэта Кемине:

Милый тов. Т. (…)

Ваш перевод — прелесть. Что вы можете — сами? Потому что за другого вы можете — все. Найдите (полюбите) — слова у вас будут.

Скоро я вас позову в гости — вечерком — послушать стихи (мои), из будущей книги. Поэтому — дайте мне ваш адрес, чтобы приглашение не блуждало — или не лежало — как это письмо.

Я бы очень просила вас этого моего письмеца никому не показывать, я — человек уединенный, и я пишу — вам — зачем вам другие? (руки и глаза) и никому не говорить, что вот, на днях, усл(ышите) мои стихи — скоро у меня будет открытый вечер, тогда все придут. А сейчас — я вас зову по-дружески.

Всякая рукопись — беззащитна. Я вся — рукопись.

М. Ц.

цевтаева с ариадной цветаевой

Марина Цветаева с дочерью Ариадной

Что это, как не юность души в каждой строке? Юность, так прискорбно неоцененная потомками, каждым из нас.

Эта статья – не биографическая справка, не попытка литературного анализа; это крючек, на который мне бы хотелось словить читателя, чтобы он уже сам продолжил знакомство с цветаевским творчеством, поглубже окунулся в ее мир. Работы Марины Ивановны – нечто, необходимое многим, я бы сказала – каждому: неиссякаемый источник молодости и чистоты порывов; рекомендуется использовать в любых дозах и так часто, как только можно, чтобы зорко глядеть на мир и любить его, и не давать своей душе лениться.

цветаева портрет работы нахмана

Автор статьи: Александра Даруга

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии