«Гойя поднялся, вытащил из кармана ключ и сказал:  «Следуй за мной, я хочу тебе кое-что показать, но обещай позабыть всё, что увидишь. […] Смотри, такова война!»

Это было что-то ужасное, не имевшее ничего общего с помпезными сражениями на картинах художников-баталистов. С листов глядели крестьяне, оседлавшие свои жертвы, чтобы прирезать их, как свиней, гусары, волокущие женщин за волосы, солдаты, тянущие за ноги повешенных…

Несмотря на то, что дону Луису стало плохо при виде этих зверств, он стал часто наведываться к художнику. Офорты заставляли так сильно страдать, что он просил их посмотреть для того, чтобы снова ощутить боль…» (из романа «Севильские флагелланты» Поля Морана)

Когда мир начал сотрясаться от походов Наполеона, можно было уже тогда предположить (в роли отстраненного наблюдателя), что война повлияет на мироощущения людей, и, в частности, на художников, изменяя восприятие самой жизни. И доказательство тому – серия офортов «Бедствия войны» (1808-1814), которую создал известный испанский художник и гравёр Франсиско Гойя.

Goya-Guerra_(01)

«Tristes presentimientos de lo que ha de acontecer. – Мрачные предчувствия того, что должно произойти», из серии «Бедствия войны», 1808—1814

Серия показала жестокость и апогей войны, время, когда человеческая жизнь стала обесценена. Более того, цикл «Бедствия войны» отошел от традиционного изображение героического ореола вокруг военных действий. Художник обнажил навеянный пафос романтики военного дела и обратил свой взгляд к каждому отдельному человеку, попавшему в руки катастрофы. А емкие подписи под каждой такой сценой сегодня лишь усиливают впечатление от увиденного. Например, в работе «Они не хотят» Гойя изображает солдата, который пытается изнасиловать отчаянно сопротивляющуюся молодую женщину и не замечает, как сзади подкрадывается старуха с ножом. Или в офорте «Ничего не поделаешь»  пленные расстреляны, но интонация «Ничего не поделаешь» нагнетает чувство ужаса, в первую очередь, от принятия своей участи, от смирения со своей судьбой.

Goya-Guerra_(15)

«Y no hay remedio. – Ничего не поделаешь», из серии «Бедствия войны», 1808—1814

Goya-Guerra_(37)

«Esto es peor. – Это еще хуже», из серии «Бедствия войны», 1808—1814

В эпоху Гойи правду не любили. Основополагающим было мнение верховного меньшинства. Согласно сюжету кинофильма «Призраки Гойи» Милоша Формана, главным в те времена был некий идеологический конструкт, который разделяли во время разговора соседи по столу. А риск быть вызванным на суд к святой инквизиции и преданным её пыткам поджидал повсюду каждого неугодного. Это всё видел и понимал Гойя. Но что произошло дальше – выбило его из колеи окончательно.

 Goya-Guerra_(09)

«No quieren. – Они не хотят», из серии «Бедствия войны», 1808—1814

После относительной расправы с инквизицией пришла война, а война всегда делит мир на «своих» и «чужих». Кажется, такая биполярность была характерна и тогда, когда Наполеон сумел заманить к себе во Францию Карла IV. После такого поворота Мадрид (разумеется, не весь) неожиданно полюбил своих Бурбонов. Бурбонов, которых Гойя не любил никогда, и самое лучшее тому подтверждение – портрет семьи Карла IV кисти художника или же конный портрет Марии Луизы. «Народ часто изгоняет своих правителей, но не терпит, когда за него это делают чужеземцы» (Поль Моран), от себя добавлю, что еще больше они не терпят тех чужеземцев, через которых в стране начинается война, которую и суждено было увидеть Гойи.

1015076

Асенсио Хули (ученик Гойи), Колосс (или «Паника»), около 1808.

Это полотно французский поэт Шарль Бодлер назвал «чудовищной правдой». Именно во время написания работы армия Наполеона Бонапарта вторглась в пределы Пиренейского полуострова и ужасы войны обрушились на испанцев, которые не приняли французского ставленника на своем королевском престоле.

Гойя жил в переломную для Испании эпоху. Он был свидетелем блестящих карнавалов и ужасов войны, реформ в духе просвещенного абсолютизма и наступления реакции. Тем не менее в его сохранившихся письмах к близкому другу Мартину Сапатеру, величайший художник появляется перед нами в повседневной жизни: заботливым и ироничным. В письме 2 августа 1795 Гойя пишет: «Значит, верно, что мои шутки тебя коробят. Несмотря на их неуклюжесть, они могут сравнится  только с твоими» или в письме 23 апреля 1794: «Я тот же, что и прежде, что же касается моего здоровья, то иногда я выхожу из себя, от чего мне самому становится худо, иногда я веду себя спокойнее, как сейчас, когда пишу тебе. Но я уже чувствую усталость, все, что я могу тебе сказать, так это то, что в понедельник я пойду, Бог даст, на бой быков, и что я был бы рад, если бы ты смог присоединиться ко мне, хотя с прошлого понедельника ходят идиотские слухи, будто ты сошел с ума». Также именно из писем Гойи известно, что в начале 1793 года он был тяжёло болен. Когда художнику было более 40 лет, он оглох на оба уха. Как правило, исследователи творчества Гойи связывают эти два биографических факта. Но некоторые медики говорят, что глухота стала следствием венерического заболевания Франсиска – сифилиса, а некоторые связывают её с дурной привычкой художника – во время рисования слизывать с кисти свинцовые белила, ядовитость которых и спровоцировала развитие недуга.

«У меня нет больше ни силы, ни пера, ни чернил, мне всего недостает, кроме воли к жизни», – говорил Гойя и тем не менее шутил, что проживет, как Тициан, девяносто девять лет. Однако судьба решила иначе. Художник умер в своих апартаментах в Фоссе до л’Интенданс в возрасте восьмидесяти двух лет.

Прошлой весной, во время полнейшей дезориентации после революционных событий в Украине, в Киев, в музей Богдана и Варвары Ханенко привезли графический цикл Гойи «Бедствия войны», который из-за цензуры не был издан при жизни художника. Гравюры кричали об ужасах, которые обрушатся, если начнется война. Я верила, что они своей силой остановят разрушающий хаос, но только этого оказалось не достаточно, чтобы отвести беду.

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии