Мы часто слышим довольно обывательские комментарии относительно современного искусства – человек, посмотрев на «Композиции» Мондриана или «Колебания» Кандинского, заявляет: «Я тоже так могу нарисовать, так могут все». От него ускользает главное – он может рисовать подобные полотна и выдавать их за настоящие произведения искусства именно потому, что так могут все, потому, что в XXI веке это позволено каждому. Ради того, чтобы кроме канонов и традиций в искусстве появилось место тончайшим аллегориям и метафорам, чтобы каждый художник мог самовыражаться с помощью абсолютно любых техник и стилей, не боясь быть осмеянным, что-то должно было измениться.  Моне, Мунку, Малевичу нужно было набраться смелости и решиться – прорвать преграды из правил «классической» школы, ступить в неведомые доселе пространства для творчества, сделать то, чего до них не делал никто; то, чего, кроме них, никто не мог. Именно таким пассионариям от искусства мы обязаны непрекращающимся «развертыванием» нашей культурной материи; обязаны тем, что «так», «вот так» и «да как угодно» теперь «может каждый».

Через 60 лет после Малевича нечто подобное совершил Баския. Парень, безусловно, был гением: в 17 лет он создал себе первого «персонажа», весть о котором разнеслась по всему Сохо без какой-либо рекламы, а лишь благодаря агрессивному пиару; чуть позже он первым возвел граффити в ранг искусства и начал зарабатывать благодаря ему огромные деньги; со временем Жан-Мишель превратил свое имя в вечный символ художественной революции и эффектно ушел со сцены в возрасте 28 лет, превратившись в этакого «Курта Кобейна для живописцев». С одной стороны, его жизнь можно уложить в два слова – ярко и быстро; с другой, без Баския не было бы нашего мира таким, каким мы его знаем – не было бы многих полотен Уорхола, культуры граффити и в особенности настоящих ее глашатаев вроде Бэнкси, не было бы культа «оригинальности» и эпатажа.

fb_basquiat

basquiat1

Дом Баския находился в цветном гетто Нью-Йорка, откуда он в 15 лет сбежал на встречу судьбе – никто не знает, какой он ее себе представлял, но в интервью поздних лет он надменно заявлял, что «хотел быть звездой, а не дорогим украшением художественных галерей». Из тех же интервью мы узнаем об истоках его творчества: в подростковом возрасте Жан-Мишель, выздоравливая от последствий автокатастрофы, от скуки проштудировал учебник по анатомии – вот вам и основа знаний для будущих картин, изображающих человеческое тело; его детское окружение, смесь латиноамериканских национальностей с их истовой верой одновременно в Христа и в многочисленные мифы джунглей и прерий – вот вам и Святой Георгий на его полотнах, который чередуется с черепами и африканскими масками; и, естественно, игра в слова – слова, цитаты, речевки, оксюмороны, они извиваются и выпрямляются на его картинах, закручиваются в спирали, зачеркиваются; с них начался его путь в мир искусства.

j-m-boxer-rebellion

philistines (1)

В 17 лет Баския на пару со своим школьным другом Алом Диасом придумал псевдоним «САМО», которым они подписывали свои первые «творения» на стенах домов Нью-Йорка – звонкие и довольно бессодержательные лозунги, такие себе постмодернистские предсказания в fortune cookies: «САМО вместо так называемого авангарда», «САМО для промывки мозгов масс-медиа». Сейчас афоризмы САМО пытаются трактовать как призывы к борьбе с консьюмеризмом и политической пропагандой, но, вполне возможно, что ребята просто развлекались, как сейчас развлекаются тысячи подвыпивших молодежных компаний, коротающих вечера на улицах – расписывая все вокруг маркерами; но вряд ли еще хоть одному подростку, «творящему» искусство на улицах, повезет так, как повезло Баския.

Инициативу, образ, персонаж – называйте его как хотите, но «САМО» заметили. О молодом художнике, который к этому времени разошелся со своим школьным другом, начали говорить в обществе молодых деятелей искусства, и постепенно бездомный и безработный Жан-Мишель стал подающим перспективы «мерцанием» на небосводе звезд современного искусства, которое имело все шансы рано или поздно стать полноценной звездой. И оно им стало.

jean-michel-basquiat-fallen-angel-1981

jean-michel-basquiat-7

После встречи с Энди Уорхолом уровень престижа, заработки, репутация Баския начали расти в геометрической прогрессии. Для обоих художников это был выгодный тандем: обыкновенно эпатажный Уорхол старался продлить свою молодость и привлечь к себе интерес, выступая в коллаборациях с молодым привлекательным талантом (о них писали: «белесые парики Энди хорошо выделяются на фоне темного цвета кожи Жан-Мишеля»); для молодого таланта же не было лучшего пропуска в мир «элит», чем показательная дружба с королем эпатажа и жестяных банок с томатным супом.  К моменту выхода «Нью-Йорк Таймс» с его фотографией на обложке популярность Баския была такой, что он, как Пикассо, мог позволить говорить себе любую чушь и бездумно капать краской на полотна – публика и критики все равно захлебывались бы восторгом.

002-jean-michel-basquiat-theredlist

Кто знает, возможно, дружба художников оказалась не только выгодной им обоим, но и искренней – так в жизни иногда удается совмещать приятное с полезным.  Баския пережил Уорхола всего на год, и если Энди скончался в 59 лет, от остановки сердца после несложной операции, то Жан-Мишель уходил постепенно и куда более трагично – с зимы 1988 года он был в депрессии и жил затворником, пока 12 августа того же года не принял несовместимый с жизнью коктейль из героина и кокаина. Словами с его же картин – Most Young Kings Get Their Heads Cut Off: король неоэкспрессионизма скончался совсем молодым, лишившись головы, но оставшись в короне – в такой маленькой коронке в стиле дадаизма, которой Баския часто подписывал свои работы.

Michael Halsband Andy Warhol and Jean-Michel Basquiat 1985 Gelatin Silver Print

warhol-basquiat

Теперь тяжело определить, кто из современных художников талантлив, а кто лишь манипулирует чувствами толпы, играет нашими низменными желаниями, пользуется отсутствием традиций и необязательностью профессионализма. Никто не может сказать однозначно, кем был Баския – гением с ранимой душой, выскочкой, наркоманом, звездой вечеринок. Но его выразительные средства —  упор на жест, лаконичность, тихая мощь, многоуровневый смысл, которым пронизаны его полотна – были подобны взрыву, изобретению, новой волне. 7 лет публичной деятельности (международная слава пришла к нему в 1981, после статьи арт-критика Рене Ричарда «The Radiant Child») ему хватило для того, чтобы расширить границы возможного: он безусловно был движущей художественной силой, той точкой, опираясь на которую Архимеды от мира искусства могут менять этот мир и переворачивать с ног на голову наши представления об искусстве.

crown

Автор статьи: Александра Даруга

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии