Что может быть более сильным и одновременно более хрупким, чем трепетная любовь к кино? Что способно объединять так, как очарование совместного просмотра?

Style Insider узнал о синефилии, кинокритике и режиссуре — как жизненных этапах, одержимостях и способах понять себя и объять непредставимое, пообщавшись с главным редактором журнала об авторском кино Cineticle Станиславом Битюцким. В прошлом году Станислав снял честный и грустный фильм “До свидания, синефилы”, в котором размышлял о памяти и идентичности, испытывал зрителя экспериментальными фрагментами и подытоживал важные моменты личной истории. Это своеобразное киноисследование, в центре которого — время, лишившее нас репрезентации самих себя, и воспоминания, которые порой оказываются весомее реальности.

С нами Станислав Битюцкий поделился своими авторитетами, мыслями о проблемах современного кино, о важности разрабатывать параллельную историю кино, об оптимальном пути для украинской кинокритики, об идее киноклубов. В марте начинается четвертый цикл киноклуба Cineticle, где большой экран снова объединит безумцев-синефилов (и не только).

О синефильской тусовке и виртуальной школе кинокритики

Лет в 20 я хотел быть писателем. Я писал странные рассказы, вдохновляясь Ричардом Бротиганом и Луи Фердинандом Селином, хотя это, кажется, несовместимые вещи. Все это публиковал в ЖЖ (Live Journal), получал отзывы, думал о книге. Потом несколько человек, которым особо понравились мои рассказы, позвали меня в Петербург пожить у них. Не знаю, как это вышло, но в Киев я вернулся одержимым кино. Это был целый новый мир, который совмещал в себе всё то, что я искал или в чем нуждался. Я стал смотреть по четыре фильма в день, мог неделями не выходить из дома. Я начал открывать мир и себя через кино, находя в фильмах ответы на вопросы, которые меня волновали.

В синефилии действительно есть этот важный момент по любимым фильмам ты можешь узнать о человеке всё, по любимым режиссерам – понять схожесть вашего мировоззрения. ЖЖ стало сборищем единомышленников и чем-то вроде открытой школы кинокритики, где было всё:  общение, практика, обучение, опыт. Была и своя иерархия. Например, моим учителем, человеком, у которого я учился писать или размышлять о кино, была Инна Кушнарева, моим гуру – Дмитрий Мартов, а постоянным источником вдохновения – Борис Нелепо. Так оказалось, что тексты о кино могут совмещать в себе множество вещей: от литературы до попытки на словах разобраться в своем опыте зрителя/человека/гражданина.

Станислав Битюцкий

О рождении Cintecle из любви к кино

Я понял, что о тех режиссерах или фильмах, которые мне действительно близки, никто не пишет, и что сам я не могу о них писать в тех изданиях, где работаю. Вечная проблема основной и параллельной истории кино. О первой говорят все, потому что это фильмы, которые выходят в прокат и получают награды громких фестивалей. О второй – параллельной истории – почти никто. Ее как будто не существует, а о таких режиссерах, как Эдгар Улмер, Джеймс Беннинг или Игорь Подольчак, знают единицы. И это при том, что именно они нуждаются в поддержке критики. Нуждаются в том, чтобы быть донесены до зрителя, в отличие от любого громкого блокбастера, создателям которого, по большому счету, наплевать, разнесет его в своей статье критик или нет.

Тогда и родилась идея создать издание, которые будет писать об этой самой параллельной истории кино. Так появился интернет-журнал Cineticle – уникальный проект о кино, важная самоинициатива, объединение единомышленников. Пример того, что при желании группа людей может сделать что-то важное на каких-то альтруистических основах – причем неважно, в кино или в обществе. В мае Cineticle исполнится пять лет. Сначала все смотрели на нас как на наглых выскочек, мы постоянно воевали со всеми критиками предыдущих поколений. Через несколько лет все немного изменилось: нас так и не приняли предыдущие поколения, но оказалось, что у нас появился свой читатель, или вернее – появились единомышленники, которые любят те же имена что и мы, и которые так же, как мы, относятся к кино как чему-то священному. В этом, наверное, и есть главная особенность Cineticle – в этой большой любви к кино.

При этом, создавая Cineticle, мы, конечно, имели определенные ориентиры. Думали о канадском журнале Cinema Scope, наверное, самом авторитетном издании об арт-кино. О французском сайте Independencia, основанным бывшими авторами Cahiers du Cinema, покинувшими журнал из-за несогласия с его застаревшими принципами. Думали об интернет-журналах Rouge или Senses of Cinema. К этим изданиям сегодня можно было бы еще добавить интернациональный онлайн-журнал La Furia Umana, специализирующийся на авангарде и классике.

Что касается отдельных имен, то здесь для меня существует «святая пятерка». Серж Даней – самый выдающийся, на мой взгляд, критик-синефил. Николь Брене – отличный пример прекрасного критика и куратора в одном лице. Сирил Нейра – человек, каждая статья  которого – вдохновляющий текст о силе кино. Алексис Тиосеко – филиппинский критик, который был убит в 2009 году, но тексты которого будут жить вечно. И Марк Перансон из CinemaScope – самый крутой главный редактор на свете, каждая редакторская колонка которого – маленькое произведение искусства.

FakeCineticle_zps5c0b1af0

О крушении мифов и переходе к режиссуре

Синефилия – это жизненный этап, который рано или поздно проходит. Я вижу это по себе, по своим друзьям. Синефилия – это открытие себя и мира вокруг посредством кино. Но рано или поздно ты находишь в фильмах базовые ответы, волновавшие тебя, становишься старше, сталкиваешься с реальностью, которае сильнее даже самого лучшего фильма на свете.  И здесь появляются два пути: либо оставить всю свою синефилию в прошлом и начать заниматься чем-то «нормальным», или попробовать использовать весь этот опыт как-то еще — через кинокритику, кураторскую работу или съемки кино.

Вначале я думал о съемках фильма как о продолжении личного опыта просмотра. То есть этот проклятый миф «новой волны» – снимать о своих проблемах, спать с актрисами, цитировать всех и вся. Так я попробовал снять одну короткометражку. Ее съемки затянулись на год, за который изменился я, мир, и актриса, поправившаяся на десять килограмм. Когда я увидел весь готовый материал – пришел в ужас: это было уже совсем не то кино, которое мне интересно.

О “До свидания, синефилы” как фильме-жесте и фильме-рассуждении

В какой-то момент я понял, что все то, что происходит здесь и сейчас, уже было, что история всегда идет по спирали, что ответы на вопросы о современности стоит искать в нашем прошлом, и что в общем-то саму историю никто вокруг почему-то толком не знает. И это словно сложилось во что-то цельное. Алексис Теосеко как-то сказал: «У современных кинематографистов сегодня есть два верных метода: поспособствовать лучшему пониманию того, что есть, подробно разрабатывая контекст, или же побудить к мыслям о том, что могло бы быть, прибегая к воображению». И это одна из самых точных и прекрасных фраз о том кино, которое мне действительно интересно.

Затем были «До свидания, синефилы» — фильм-жест по отношению к людям, которые меня окружали и фильм-рассуждение о событиях в стране. С одной стороны, я просто не мог не снять его, с другой — именно через его создание я понял, что съемки объединяют все то, что так важно для меня сегодня: осмысление личного опыта, попытка разобраться в истории и настоящем страны, возможность исследовать природу кино и возможность коммуникации с людьми. Таким образом, синефилия, кинокритика и съемки – стали логичными этапами, где каждый последующей не мог существовать без предыдущего.

Я прекрасно понимаю, что «До свидания, синефилы» имеют четкие отсылки к важным для меня режиссерам. Но, думаю, это нормальная практика и где-то даже особенность первых фильмов. Также это подтверждение того, что всё уже было и задачей режиссера является, осознавая историю кино, попытаться найти что-то новое через свой личный опыт и  национальную уникальность. Как пример, мне действительно близки Апичатпонг Веерасетакул, Райа Мартин, ранний Джеймс Беннинг и американские авангардные режиссеры 60-70-х годов, близки своим мировоззрением, поисками и теми вопросами, которые они пытаются задавать через свои фильмы. Я много писал или размышлял о них как критик, пытаясь порой разобраться, что именно меня так привлекло в том или ином их фильме. Но как критик я также понимал, что кинематограф того же Веерасетакула, помимо национальной идентичности и личного опыта, во многом вышел из кинематографа Энди Уорхолла, Эдварда Янга и Брюса Бейлли. А Мартин, в свою очередь, стилистически очень многое берет у самого Веерасетакула. При этом с каждым новым фильмом они все больше обретали собственный стиль и сегодня являются одними из самых свободных режиссеров современности.

10712817_659428197489167_2906042004463469491_n

О пробелах и перспективах украинской кинокритики

Кинокритика в Украине существует в вакууме и вся ее функции сводятся к обслуживанию скудного проката и двух фестивалей – «Молодости» и Одесского. Всего остального просто не существует. С одной стороны, это проблема всей системы: в Украине нет изданий о кино, кроме журнала «Кино-Театр», где публикуются обычные студенческие курсовые работы, и пары сайтов, где главное – это афиша и веселые топы. В основном же, есть только раздел «Культура». Да и тот в последнее время все чаще поглощается разделом «Общество». Плюс, есть еще такое понятие как «информповод». Поэтому формально критикам негде писать о непрокатном или арт-кино.

Но такая проблема существует сегодня во всем мире. Как альтернатива, некоторые мировые кинокритики объединяются в разные онлайн-издания, выходят в интернет, ведут блоги о кино, публикуются в интернациональных журналах. У украинской критики со всеми этими вещами, правда, не особо сложилось.

Еще один важный вариант выхода из ситуации – попытаться совместить критику и кураторские функции. Стать искателем талантов, продвигать их, рассказывать о чем-то стоящем в местном кино, организовывать показы. Этот путь мне кажется самым жизнеспособным в Украине. Но здесь уже нужно иметь определенную базу, чтоб вынести тот или иной фильм за пределы украинского контекста; иметь любознательность и желание искать; иметь какие-то критерии этого поиска; или даже имя, чтоб тебе элементарно кто-то поверил. Но и тут есть свои проблемы. Во первых, в Украине практически нет авторитетных критиков и изданий, которые действительно читает большая аудитория и которым верят. Отчего любая статья в том же СЕАНСЕ об украинском кино оказывается в 100 раз весомее всех материалов местных критиков. Посмотрите перепосты с фейсбука и вы сами все поймете. Во вторых, есть какая-то страшная ментальность – ждать пока нам укажут на что-то авторитетные люди с Запада. И в этой зависимости от фестивальных наград или зарубежных отзывов – наверное, самая большая беда нашей кинокритики.

Мне очень хочется верить, что у нас появятся молодые кинокритики. Но появиться они должны не благодаря КиноВУЗам, а благодаря собственному желанию и даже одержимости кино.

О счастье поделиться прекрасным и киноклубе Cineticle

Есть отличная история про Вернера Херцога и Кидлата Тахимика. Как-то Херцог организовал показ в небольшой деревушке и взял с собой Тахимика. Вдвоем они проехали 400 километров в одну сторону и 400 обратно. На показ собралось около 40 человек. По возвращению Тахимик удивленно спросил: «Вернер, ты проехал 800 километров, чтобы показать свой фильм и всего лишь 40 человек пришли посмотреть его. Разочарован?». На что Херцог ответил: «Я не разочарован. Нужно уметь воспитывать зрителей. Учить людей понимать фильмы. И с чего-то же нужно начинать».

Но я никогда не думал о кино в плане «воспитания зрителя». Мне куда ближе взгляд на все Алексиса Тиосеко. В одном из своих самых прекрасных текстов о кино и кинокритике он написал, что «одно из величайших удовольствий, какое может испытать человек, по-моему, в том, чтобы поделиться чем-нибудь, что кажется ему прекрасным, с тем, кто этого не заметил, и наблюдать, как он это оценит».

В прошлом году появился киноклуб Cineticle. Это был важный выход в свет: возможность не просто писать о кино, но еще и говорить о нем, показывать малоизвестные фильмы. Но главное – иметь возможность прямой коммуникации. Потому что это большое счастье знать, что кто-то может разделить твое отношение с кино. И большое счастье смотреть хороший фильм на большом экране, в темном зале, в компании таких же безумцев, как и ты.

Мне всегда нравилась теория, что любимые режиссеры – это наши друзья, и каждый просмотр их фильма – это встреча с ними. Отчего публичный показ таких фильмов превращается в некую вечеринку, где кому-то может быть скучно, а кто-то, наоборот, может понять, что теперь у него стало на одного друга больше. Вот в этом объединении для меня и скрыта главная задача киноклубов. Я, например, совершенно не понимаю желания делать платным вход. Мне кажется это святотатством или чем-то неэтичным. Люди должны собираться вместе, искусство должно быть открыто, а из общения должно рождаться какое-то важное понимание и осмысление всего вокруг. Тем более сейчас, в это безумное время.

О любимых украинских фильмах и кино сегодня

Пять самых любимых украинских фильмов – это «Звенигора», «Ночь на Ивана Купала», «Такая поздняя, такая теплая осень», «Хлеб и соль», «Каменный крест». Это те фильмы, которые я могу пересматривать по многу раз. «Звенигору» — потому что это выдающаяся авангардная кинопоэма, обогнавшая свое время. «Ночь на Ивана Купала» — люблю за ее свободу и настоящее безумие. «…осень» — за лучшее совмещенной личной и коллективной памяти и за прекрасную Галину Сулиму. «Хлеб и соль» — как аллегорию на всю историю Украины, а «Каменный крест» — за эту потрясающую двухактную структуру, где в первой части мы видим самый настоящий триллер, а во второй все неожиданно переворачивается с ног на голову и превращается едва ли не в постановочный документальный фильм.

звенигора

«Звенигора» А. Довженко, 1927

Думаю, интерес к национальному кино у украинского зрителя существовал всегда, чего стоят постоянные аншлаги на украинских фильмах на фестивале «Молодость». Но за этим интересом всегда следовало разочарование. У нас также всегда была хорошая школа документального кино, и благодаря последним событиям в стране документалистика в Украине переживает настоящий подъем. Но проблема всегда заключалась в самих режиссерах – в их нежелании выходить за определенный контекст, в их пребывании в неком вакууме, незнании того, что происходит в мире кино, и в элементарном неумении работать с киноязыком.

О близости украинского кино с филиппинским

С филиппинским кино у меня связана скорее личная история. Около четырех лет назад я случайно увидел фильм под названием «Меланхолия». Он шел семь часов. Мне понравился синопсис, кадры и было просто любопытно, что это такое. Я посмотрел его за один раз. Это была история о людях за чертой бедности, о боли и грусти, передающейся через гены из поколения к поколению, рассказ о вечной борьбе за свою свободу. Режиссером фильма был Лав Диас, патриарх современного филиппинского кино. В это время я как раз много читал украинских писателей и, смотря «Меланхолию», постоянно ловил себя на мысли, что говори герои на украинском – это вполне могла бы быть экранизация украинской литературы: от Франко до Барки. После этого я стал смотреть другие филиппинские фильмы, читать интервью с режиссерами, переписываться с некоторыми из них. И я был поражен тем фактом, что в этой маленькой бедной стране появилась целая группа самобытных режиссеров, которых объединяло две вещи: использование всей свободы кино (все они снимали недорогие фильмы, как правило, на цифру; не боялись экспериментов; из-за бедности искали разные способы обходиться малыми средствами для рассказа больших историй) и одержимость историей своей страны, своим местом в ней и вопросами национальной идентичности. Это то, что как раз волновало меня самого. Потом я узнал, что филиппинская история имеет множество параллелей с украинской: от этой вечной борьбы за свою независимость до последующего периода диктатуры, или разделения страны на две части. Но главное – все это дало какую-то уверенность в том, как и для чего нужно снимать кино в стране, где до этого самого кино никому нет дела.

M_Angeli_and_Perry_2

Меланхолия, Лав Диаз, 2008

О том, чем пытается быть современное кино, и о тех, кто оттеняет самых громких режиссеров

Раньше я досматривал до конца даже самые плохие фильмы. Это было важным жестом и просто хорошей школой, так как плохие фильмы – более открыты к разбору, в них куда очевиднее все составляющие и костыли. Но в последнее время с этим стало сложнее. Есть фильмы, которые элементарно хочется выключить после 20 минут. Есть режиссеры, с которыми не особо хочется иметь дело, и есть истории, которые кажутся совершенно ненужными и бессмысленными. В последнее время, например, мне тяжело смотреть традиционное буржуазное кино – все эти французские фильмы о меланхолической жизни среднего класса, или кино ради кино и искусства, поздние фильмы Вуди Аллена и т.п. У меня вызывает отторжение натуралистическое кино и этот надоевший реализм. Мне кажется, кино в последнее время все больше теряет возможность очарования, перестает удивлять, восхищать. Оно зачем-то пытается соревноваться с телевиденьем или горячими новостями, пытается не очаровывать, а шокировать; не задавать вопросы, а сразу выдавать готовые упрощенные ответы. Пытается соревноваться с реальностью, избавиться от прошлого, забыть немой опыт или простоту первых фильмов братьев Люмьер. В общем, стремится стать удобно тиражируемым товаром, где на каждый фильм легко нацепить заготовленный ярлык. Из-за этого режиссеры, которые снимают по-настоящему свободные фильмы, оказываются безумцами, вступающими в заранее обреченную схватку. Я очень люблю Джона Джоста и Роберта Крамера. Они оба американцы, оба всю жизнь снимали новаторские фильмы, которые не вписывались ни в один тренд, жили на грани бедности и оба вынуждены были уехать из США, страны, которая кажется нам отсюда настоящим раем. Крамер умер в 1999 году. Джост сейчас живет в Южной Корее, ему 71 год и он продолжает снимать просто потому, что не может не снимать. Я не знаю в чем мораль этой истории, но меня вдохновляет сама мысль, что на сотню ханеке-и-майклов-бэйев в этом мире всегда будет находиться один Джон Джост.

 Автор статьи: Анастасия Осипенко

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии