Style Insider поговорил с известным галеристом, арт-куратором, дизайнером, издателем и музыкантом Павлом Гудимовым, и в течении небольшого промежутка времени, удалось выяснить, чем живет один из самых интересных галеристов Украины, поговорить о японских садах, скандинавском дизайне, украинском современном искусстве, любимых проектах и загородной жизни.

Нужно выучить все правила, чтобы однажды их нарушить

Всё началось с моего друга, который, как и я, страстно любит путешествовать и предложил мне поездку в Японию. Япония включает в себя массу моих увлечений: ландшафтный дизайн, парки и архитектура, у меня только о Японских садах стоит четыре полки книг. Я всегда даже мечтать боялся о поездке в Японию, и по приезду туда был в неимоверно восторженном состоянии.

Наибольшее время мы провели в киотском саду камней — Рёан-дзи. Атмосфера там просто фантастическая, взрослые и дети сидят на ступенях-подиумах и смотрят на камни, фотографируют их. Это такое место встреч с потрясающими моховыми газонами и раскладкой камней. До этого я просто экспериментировал с камнями, но только после Японии для меня приоткрылись какие-то принципы, я смог немного прикоснуться к этому искусству, увидеть как японцы садят камни, как взаимодействуют с природой, где они её побеждают, а где они к ней приближаются.

Сад камней Рёан-дзи в Киото. Фото предоставлено Павлом Гудимовым

Знаете, что делает карп, когда к нему подходишь ближе?  Он плывет к тебе и высовывается, говорит тебе что-то. Он как будто держит с тобой диалог. Так проявляется совсем другое отношение к природе, ведь обычно карп говорит с тобой из духовки.

В итоге, за все время пребывания, мы посетили приблизительно 20 садов. При том, что наша компания была достаточно разношёрстной, и посещение садов абсолютно всех привело в полнейший нокдаун. По сухому остатку, больше всего поразила их четкая дифференциация природы, человека и города. Перефразируя Ле Корбюзье: “Дом — это машина для жилья”, только для японцев это не дом, а город. Книжный супермаркет в 50 этажей, это нормально для Токио. Там совершенно другая концентрация и ритм жизни.

Изоляция дала японцам достаточно хорошую паузу подумать и посмотреть на себя внутренним взглядом. Во многом эта страна до сих пор остаётся закрытой для иностранца, и нужно быть очень погруженным в культуру, чтобы понять её. К примеру, женщина, которая вышла замуж, пишется как “жена японца”, а не японка. Тут прослеживается другая схема отношений друг к другу, к своим соперникам. Во время Второй мировой войны, Америка была соперником Японии, но создаётся такое впечатление, что того, кто их победил, они уважают не меньше, чем своих союзников.

Вопрос вероисповедания протекает более мягко: ты можешь родиться в одной религии, жить в другой и умереть в третьей. Как по мне, мы никогда не сможем познать Японию, даже если приложим очень много усилий.

Европа достаточно поверхностно воспринимает японскую культуру. Мы прекрасно помним, что в конце XIX — начале XX ст., было очень популярно такое направление в искусстве как японизм. В Эссене я посетил очень хорошую выставку в Folkwang Museum, она называлась «Monet, Gauguin, van Gogh … Inspiration Japan». Выставка посвящена влиянию японской культуры на европейское искусство. Это громадная выставка и глубокая по своему содержанию.

Если говорить о социально-экономических трендах, то на данный момент Китай затмил Японию, но Япония всегда останется Японией. Мы можем пользоваться продукцией Muji, имитировать сады камней, но если мы будем только имитировать, то никогда не изобретем чего-то нового и своего.

Есть высказывание о тех, кто занимается садами камней: «Нужно выучить все правила, чтобы однажды их нарушить». Мне очень нравится смотреть как они нарушают. Порой в этом прослеживается такая тонкая грань, что невозможно до конца понять, нарушили они правила или нет. Человек давно овладел искусством моделирования природы. Парк это не что иное, как доминирование человека над природой. Совершенно очевидно, что японская парковая традиция повлияла на все парковое искусство мира. Если мы сейчас обратим внимание на самые авангардные парки Европы и таких садовников как Пит Удольф, Жиль Клеман, то мы увидим, что очень много инспирации они получают  именно от японских садов.

Говоря о культуре восприятия визуального искусства, стоит отметить отсутствие фетишизации, которая скорее присуща нам. Музейная культура отличается от европейской, она совсем другая. Специфическое искусство, специфические арт-музеи. Национальный Музей современного искусства в Токио по своему размеру очень маленький. Есть залы, где представлено японское искусство в контексте мирового, в большинстве случаев это «почти Роден», «почти Матисс». А японское искусство носит больше фольклорный характер — расписные ширмы, гравюры. И не так много переосмысления в том, что мы видим. Такие узнаваемые художники, как, к примеру,  Такаси Мураками, оцениваются экспертами как что-то попсовое. Вместе с этим, в Токио есть прекрасный Музей Западного Искусства, построенный по проекту Ле Корбюзье, где представлены очень хорошие произведения западного искусства. В Японии любят, знают и почитают западную цивилизацию, но не смотря на это, её мало. В музеях не так много посетителей, ведь сады — это их музеи, так как природа это наивысший инструмент.

Павел Гудимов

О жизни за городом

Была ситуация достаточно простая. Когда у нас родилась дочь, мы год помучились живя в Киеве на Подоле, где негде было даже гулять, а ужасный сквер возле кинотеатра Жовтень, был просто осквернением моего эстетического понимания современного развития ландшафтной архитектуры. Тогда мы поехали за город к знакомым, остались на ночь, и проснувшись я почувствовал, что совершенно нет усталости. Воздух чистый, ничего не болит и не мучает. В общем, через год после того, как мы ни разу не появились в нашей квартире в городе, мы её продали.

Жить за городом — это совершенно другой стиль жизни. Это прогрессивное комьюнити, которое работает в Киеве и живет в пригороде, среди которых много друзей и знакомых. Не стоит путать это с жизнью в селе, в борьбе менталитетов — это другой вариант.

Я по образованию ландшафтный архитектор и постоянно провожу эксперименты, не прерывая свои познания. К примеру, задний дворик в Я Галерея был сделан по принципу устойчивых ландшафтов. А дома я каждый год что-то меняю, и мне очень интересно экспериментировать с разными формами, растениями и рельефом. Вот с домашними животными также люблю экспериментировать, у нас на свободном выгуле утки. Наш ребёнок дышит другим воздухом, и это тоже очень важно. С учетом того, что у нас более богемный образ жизни, мы не ездим на работу к 9-и утра. Я работаю с удовольствием, и это мой девиз по жизни.

Мой друг, который подтолкнул меня на поездку в Японию, тоже перебрался жить за город в дом, дизайном которого я занимался около 10-и лет назад. Очень странное было состояние, ведь тогда возможности были ограничены, а привезти что-то было практически невозможно. Поэтому мы выкручивались как могли, например, некоторые светильники мы делали самостоятельно, а некоторые – на заводе. И это любопытно, тенденции вернулись, хендмейд снова в моде. Переделанный лофт стиль, аскет дизайн, я другим не стал. Есть момент последовательности и эта линия, которую я начинал 10-12 лет назад, сейчас как раз актуальна. Когда-то я делал дизайн для банка и уговорил их на лофт, представляете? Кирпичные стены, бетон на полу.

Я всегда говорил, что очень важный тренд второго десятилетия – это реконструкция. Возводить новое, разрушая старое, — не всегда правильно. Тот же дом за городом: был вопрос снести его или переделать, я сказал однозначно переделать. Я изменил фасад, интерьер, и дом живёт. А «вторая жизнь» — это здорово. Так же как случилось с арт-центром Я Галерея, который включает в себя всё: сад, выставки, встречи, здесь чувствуется атмосфера. И это не только стены из старинного кирпича, а весь комплекс визуальных кодов.

О людях

В нашей команде более 10-и человек в Киеве и Днепропетровске, которые генерируют и создают различные события, выставки, проекты, как украинские, так и зарубежные. У нас примерно 100 пиковых событий в год, в Я Галерея происходит 30 из них, это экспериментальная площадка. Много событий происходит во Львове, Одессе, Днепропетровске, Хмельницком, Черкассах, Харькове, и так далее. В этом году был очень интересный проект совместно с Французским Институтом в Киеве и галереей «Espace Croix Baragnon»в Тулузе, где мы представили украинского скульптора и живописца Николая Малышко. Он чрезвычайно воспринят и любим на западе, и многие украинцы пока еще не понимают, насколько некоторые художники востребованы там. У нас очень сильно отличается то, что мы любим, и как мы любим – от того, что действительно выделяют эксперты мирового уровня.

Экспозиция персонального проекта Николая Малышко в Тулузе

Экспозиция персонального проекта Николая Малышко в Тулузе. Фото предоставлено Павлом Гудимовым

Есть такое понятие «близкие по духу». Оно не значит, что вы полностью понятны друг другу. Такие художники как Павел Маков, Игорь Янович и Николай Малышко, являются для меня учителями, у которых я учусь не только визуальной культуре, но и многим жизненным принципам. Они для меня авторитеты, глубоко интеллигентные и культурные люди, повлиявшие на формирование моей личности и нашей команды в целом. Коллеги — это очень важно. Легко сказать “команда”, но она очень сложно формируется, особенно в сфере культуры. Очень трудна настройка всех факторов, которые дадут нам возможность с полуслова понимать друг друга. Кто-то не выдерживает, а у кого-то эти факторы не настраиваются так, как я себе это представляю. Что касается менеджмента, ассистирования, кураторства, тут надо реагировать, и абсолют невозможен. Я очень люблю своих коллег, они совершенно потрясающие, и каждый интересен по-своему. Иногда это очень сложная, изнурительная работа, которая тебя иногда заряжает, а иногда выпивает до самого дна. Но удовольствие от этой работы получает каждый.

Я работаю над собой и понимаю, что нет предела совершенству, и каждый раз, когда пытаешься что-то сказать или сделать, ты понимаешь, насколько тебе ещё не хватает образования, эрудиции и знаний. Раньше я более трагически к этому относился, сейчас же  понимаю, что если не хватает, надо просто получать.

О первых шагах

К образованию я относился легко. Всё что надо было делать, я делал и получал свои 4 или 5. Не могу сказать, что образование было для меня очень важным, но у меня сформировался круг общения, это было становлением личности. Самое интересное началось, когда я столкнулся с реальной работой. Я понял, что абсолютно ничего не знаю. Да, нас учили нормам и работе с материалом, но я не знал с какой стороны подойти. В итоге я взялся бесплатно создать ландшафт для клиентов, которым делал интерьеры. Я долго оставался недовольным, всё было не то. Потом еще приходит какой-нибудь специалист, формирует ещё более совковый подход, и ты понимаешь, что это совершенно не то, что хочешь получить в итоге. С тех пор, я начал много времени уделять самообразованию, с особым пристрастием ездить, смотреть, записывать и фотографировать. Искать везде, где только можно, заходить, если там закрыто. Я до сих пор привожу специальную литературу с поездок. Если раньше я брал всё без разбору, то сейчас привожу только те вещи, которые не могу оставить там. Я подбираю редкие книги по направлению искусства и ландшафтного дизайна. Мне присуща интуиция, и, конечно же, надо отметить семейное влияние. Мой дедушка — архитектор, а мама — инженер-строитель, а во Львове моим кругом общения с самого детства были художники и музыканты.

Об искусстве

Искусство — самая сложная и интересная область работы. Искусство даёт ответы и одновременно задаёт вопросы. Это всегда твоя внутренняя настройка аппарата восприятия.

Если говорить о кураторстве, то я понимаю, что для кураторства я ещё слишком молод, и мой опыт пока не так велик. Курировать проекты или показывать выставки я начал около 10-и лет назад. Но арт-центр открыл в 2007 году. Пока это ещё не большой возраст для институции, но уже сформировано моё и общественное восприятие того, чем я занимаюсь. Тут есть очень важный момент: я не часто задаю себе вопрос, зачем я этим занимаюсь, потому что если начать всё анализировать, то можно потерять чувство интуиции, которое является частью развития моей личности. Я благодарен тем, кто рядом, ведь они дают мне многое, хотелось бы верить, что и я тоже отдаю взамен. Возможно пока сила рупора ещё не та, но всему своё время.

Павел Гудимов

Дизайн vs Искусство

Несколько лет назад я читал для Культурного Проекта авторскую лекцию «Дизайн vs Искусство», где анализировал моменты столкновения дизайна и искусства в нашем, чрезвычайно синтезированном, мире. Примером может послужить проект Artempo (в рамках Венецианского Биеннале 2007 года), на котором была проведена параллель искусства во времени. Современное искусство, старинное искусство, артефакты, культовые вещи. Одним из со-кураторов этого проекта выступил Жан-Юбер Мартен, почётный директор центра Помпиду и очень интересный человек. С ним я познакомился только в этом году в Тулузе. Мы разговорились о нашей шкале восприятия и выяснилось, что оба чрезвычайно любим сложные проекты, связанные с формой.

Форма должна быть обязательно. Если говорить об отце концептуализма Йозефе Бойсе, то поймем, насколько важна была форма, в его концептуальном проявлении проектов. Ведь искусство это не что иное, как коммуникация, язык. Не нужно говорить о том, что современное искусство это стиль и направление. Это язык и всё. Просто он выражен в художественной форме. Я немного раздражаюсь, когда мне начинают говорить об искусстве в контексте капитализации, или вкладывать в него пафос. Все понимают, что это феномен, но не стоит из него делать божество.

Мне страшно нравится цитата Николая Малышко о том, что нужно просто уметь или учиться жить с искусством. Так и есть. Просто живите с искусством, окружите себя им, как окружаете любимыми людьми или вещами.

Если мы будем говорить об искусстве нашего времени, то не найдем это пресловутое “сейчас”. Нужно взять временную дистанцию от сегодняшнего дня, пока мы не сможем четко, компетентно сказать: «Это было доминирующим направлением, это было важно, а это было совсем не важно». Может быть в процессе, может лет через 10-20, а может через 50. Это происходит потому, что мы мыслим категориями современности, которые, как говорит Владислав Троицкий, достаточно “инфантильны”. На данный момент, мы пользуемся критериями, которые были сформированы 100-200 лет назад. Вполне возможно, то, что мы не замечаем или игнорируем, окажется самым ценным и дорогим. Есть хорошая фраза: «Vita brevis, ars longa». Ее трактуют как «Искусство вечно, жизнь быстротечна». Но она имеет немного другой смысл: для того, чтобы понять искусство, должно пройти столетие. Конструктивный анализ можно провести только через призму дистанции, по сему, время покажет, кто был прав, а кто нет. Поэтому расслабьтесь, товарищи, коллекционируйте, наслаждайтесь, окружайте себя предметами искусства.

О коллекционировании

Коллекционер — это целая профессия, существующая в отрыве от кураторства или управления галереей. Да, я всё-таки собираю коллекции, но вкладываю в это немного другой смысл. Многие произведения, которые я коллекционирую, нужны мне для проектов скорее как куратору.

Я делаю это скорее из ощущения, что должна быть коллекция, поскольку это долгоиграющая тема и с этим очень важно работать. Меня окружают заядлые коллекционеры, которые тоже это понимают, они собирают те вещи, которые близки мне. Бывает так, что они же и открывают для меня новые темы. Тот самый Павел Мартынов, который предложил сделать Я Галерея в Днепропетровске. Как он коллекционирует! Он намного бóльший коллекционер, чем я. У него страсть, он открывает новые темы. К тому же, он с высокой точностью формулирует для себя, что именно его интересует.

Вы, наверняка, знаете о проектах, в которых классическое и современное искусство вступают в диалог. Я сам курировал такого рода проекты, например, «Народное актуальное», «Диалог», «Чувствую!». Для меня это вполне естественно, но многие еще не знают, что это уже привычная кураторская практика: не расставлять определённые хронологические цепи, а наоборот – их разрушать. Многие коллекционеры так и действуют, как интуитивно, так и совершенно осознано.

Как куратор, я сделал несколько проектов с Игорем Яновичем, у него очень жёсткая и интересная абстракция. Огромное количество его работ находится в музейных коллекциях за рубежом, а в Украине к абстрактному искусству относятся иначе, с недопониманием. Хотя и это со временем меняется. Абстракции очень мало, есть буквально несколько  художников, которые её понимают, но хороших абстракций буквально раз-два и обчёлся. Как-то мы разговаривали об этом с одним из кураторов Guggenheim Museum Валери Хиллингс во время демонстрации украинского искусства. Она просила меня показать всего Яновича, всего! Последний проект Яновича «Интервал» мы показывали в 2014 году во Львове, а первый — в 2008 году, он назывался «Диалог». Это была сакральная не реставрированная скульптура, совмещённая с абстрактным искусством. У него достаточно брутальные вещи. При этом Игорь говорит: “Пожалуйста, ничего не ищите, ни находите там никаких тем, птичку может быть там, или ландшафт какой-то, не надо. Я сказал то, что сказал, не нужно искать там то, чего нет”. Я с ним согласен, считывать можно историю, иллюстрацию, нарративные вещи. Вместо истории, там есть эмоция, состояние и художественная форма. Но там нет другой информации, которую потом кто-то может приходить и считывать.

К примеру, Марк Ротко, во времена абстрактного импрессионизма, одним из первых начал называть свои картины их доминантными цветами. Тем самым дав намёк, что не надо ничего искать, потому что цвета это и есть то, что вы видите. В этом и есть чистота, глубина и отсутствие постмодерна.

И, конечно же, хочется сказать о современном наивном искусстве. Его очень мало, но то, что есть — практически бриллианты. Я чрезвычайно это ценю. Немножко в моей коллекции есть и арт брюта. Но наибольшее количество предметов в моей коллекции — это современное украинское искусство.

KOT_3587-Recovered

О создании проектов

Импульс всегда разный. В 2007 году я поехал в Лондон с гастрольным туром Океана Эльзы и решил посетить Тейт Модерн, который только фактически открылся. Я был в неимоверном восторге от кураторской концепции, создания тематических залов, и по приезду сделал проект микс-музея «Суміш», который был рефлексией на увиденное. Это были темы детства, идеологии, религии и символах, я использовал разные артефакты, было и сакральное искусство, и современное, пропаганда и анонимная фотография начала ХХ столетия. Никто этого не понял, а я решил не останавливаться, пробовать дальше в более лёгких формах.

Позже я сделал несколько ироничных проектов. К примеру, выставку, состоящую из самых маленьких артефактов современного украинского искусства, собранных всего на 4-х стенах. Я понимаю, что это может быть не самая лучшая форма, но почему бы и нет. “Мiнiмистецтво” приближается к самой компактной, цифровой форме искусства. Это был путь навстречу к новым медиа, посредством старых. С другой стороны, я никогда не хотел делать проекты для того, чтобы они нравились, более того, я понимаю, что многие проекты могут даже вызывать раздражение.

Мне нравится работать с теми художниками, которым близки мои идеи. В прошлом году, например, во львовском Дворце Искусств, я курировал совместный проект Евгения Равского и Владимира Костырка с наглым названием «Лувр».Оба автора относятся к направлению «новые старые мастера». Они используют классическую живописную технику, но обыгрывают новые темы субкультуры или фальшивой истории. По сути, «Лувр» был таким себе музеем, определённой инсталляцией. Первый зал был почти цивилизованный, там было лишь несколько моментов, которые напрягали. Например, на одной из картин Владимира Костырко «Язык» были свалены старые барочные багеты. Почему они там были? У одной картины из серии «I don’tlikefish», стоял табурет и были оставлены пластиковые стаканчики, будто кто-то перед ней пил. Также лежал фрагмент львовского балкона и был нарисован силуэт человека, который очевидно был убит этим куском балкона. Как будто иллюстрация «Як ви любите мiсто, так i воно ставиться до вас». Дальше при входе был алтарь столяра, сделанный из выкинутых на мусорник столярных деталей старого Львова. Евгений Равский принес мотоцикл 30-х годов, так как он байкер и очень много посвящает этому времени. Одновременно с этим, размещены картины на стенах, как бы всё нормально и вполне традиционно. Но второй зал, конечно, был немного более «трешовый». Человек входил и натыкался на такую сцену: у замечательной картины Владимира Костырко «Портрет человека с черепом» стояли два кресла на старом ковре, то есть человек уже пребывал почти в приватных интерьерах. Далее зона кинотеатра, потом около 15-и метров длилась инсталляция, созданная из сваленной в кучу антикварной мебели и мусора, что в принципе уже вызывало очень странную реакцию. По сути своей это была выставка, в рамках которой была создана и разрушена музейная экспозиция, самими же художниками и их самоинтервенциями.

Все идеи приходили ко мне практически ночью, я спал и видел эту выставку в Дворце Искусств. Стоит отметить, что это не самое легкое пространство для работы, так как территория достаточно большая. Приятным моментом стал тот факт, что «Лувр» стал одной из самых посещаемых выставок в истории современного украинского искусства. Сиделки были страшно расстроены, потому что они даже кофе не могли выйти попить. Во время официального визита во Львов, «Лувр» даже посетил посол Франции в Украине Ален Реми. Согласитесь, это приятно. Но не всё так просто, как может показаться на первый взгляд. Над этим проектом работала большая команда, подключались наши коллеги из Днепропетровска, Киева и Львова. Ежедневные экскурсии имели большую популярность, проходило от 10-и экскурсий в день. Так как вход во Дворец Искусств платный, то они тоже остались довольны.

Вид экспозиции проекта Лувр Владимира Костырко и Евгения Равского, Львов, 2013

Проект «Лувр». Фото предоставлено Павлом Гудимовым

Один из самых сложных, но интересных, проектов получился в 2012 году, когда меня пригласили курировать спецпроект для Арт Москвы. Я согласился при условии, что сам выберу тему. Подумав, я решил им показать проект, который назвал «Родичi Ворхола», с условием не переводить название. Я показал им современное искусство западной Украины, с точки зрения родственных мотивов с работами Энди Ворхола. Проект не был большим и финансово мне помогли исключительно друзья, знакомые, хотя я и обращался с этим проектом в МИД. «Родичi Ворхола» имел неимоверный успех, пришла большая часть московской интеллигенции, у кого-то даже случилась ностальгия по Украине. Был вызван неимоверный резонанс, масс-медиа России писали об этом проекте с детальным описанием сюжетов в картинах, вот это удивительно. А в Украине проект как-то проигнорировали. Надо просто пройти этот этап, все идёт своим чередом. У меня нет комплекса недо-услышанности. Я понимаю, что некоторые вещи созданы для достаточно узкого круга людей, а некоторые я транслирую более публично. Но мне очень повезло с тем, что я общаюсь со своей аудиторией и качественно её улучшаю. Она формируется и будет формироваться дальше. Так как я нахожусь в таком меж-поколенческом связном звене, я одновременно для молодых еще молодой и для взрослых уже взрослый.

Недавно в Я Галерея была очень интересная выставка Николая Малышко, состоящая из фигур людей, у которых какие-то части тела, например рука, отваливается или отвалилась. Причём придумал он их 15 лет назад, но сделал только в этом году. Приехала группа туристов и спрашивает: “Это молодой художник, да?”, мы отвечаем:  “Ну, наверное, молодой духом художник, но ему 76 лет”. Как он так чувствует? Форма сама по себе супер универсальна, вне времени. Очень интересно наблюдать, как у многих художников после 55-и лет включаются дополнительные рецепторы, помогающие им более остро чувствовать время и тему. Это просто феномен! Почему кто-то перестаёт слышать время, а кто-то более остро начинает его чувствовать? Тут даже сама форма апеллирует к тому, что это проявление молодой энергии. К слову, о взаимодействии: самое лучшее – это взаимодействие между поколениями.

Скандинавы и бесконечность

В будущем я планирую еще больше расширять географию, двигаться в сторону той программы, которую мы начали 4 года назад. Современное искусство в традиционном музее. Эта тема дала очень позитивные результаты, ведь наиболее яркие и интересные проекты происходят на основе симбиоза традиционного музея и современного искусства.

Буквально недавно я посетил замечательный музей Цольферайн. Это старая шахта, которую переделали под мульти-дисциплинарный музей — выставочные залы, концептуальные архитектурные пространства. Так же присутствует музей, посвящённый самой шахте. И вдруг меня будто молнией пронзило! Я понял, что это же музеефикация индустрии. Индустрия умерла полностью. К чему строить завод, когда оно уже всё мертвое? Большинство вещей  давно производят в Китае или Индии. На месте старых заводов и фабрик делают очень мощные культурные центры. Как ни странно это прозвучит, но индустрия ХХI столетия — это культура.

За последние 150 лет, с человеком сложилась очень интересная ситуация. С неимоверной скоростью менялись инструменты, с которыми он работал, принципы,  статус. И одновременно с этим хочется оставить мостик, анализируя доиндустриальную эпоху. Такой анализ не должен быть навязчивым, а скорее наводящим, чтобы зритель самостоятельно формировал свою мысль, понимал чего он хочет и получал удовольствие.

Есть несколько артефактов, которые меня страшно заводят. Например, стул. Ведь стул – это продолжение человека. Что бы не менялось с течением столетий – а все равно стул остаётся с нами. Стул меня очень заботит, но не как дизайн объект, а как нечто большее, как продолжение нашей анатомии. Как артефакт, который неимоверно важен и совершенно не изменился. Человек и стул: какое между нами взаимоотношение, какова роль искусства в этом? Такого рода проекты делаются десятилетиями, я стараюсь собирать фото архив, и у меня уже есть несколько «экспонатов». Я собираю стулья с историей. Люди, узнавшие историю, будут уже с другим отношением садиться за стол, это очень важно. Ведь мы окружены предметным миром, мы должны воспитывать к этому уважение. Японцы в своих интерьерах обычно используют один стул, чаще всего скандинавского дизайнера.  Ханс Вегнер, например, для них — просто бог. Скандинавы после японцев вторые. Скандинавский дизайн как направление дизайна, официально начался в 30-ые годы. Архитектор Арвала Аалто, открывший свою фирму «Артек», за все годы не прерывал свою работу ни разу. Все виды дизайна, стили и направления закончились, но этот никогда не заканчивался. О чем это говорит? О том, что найдена идеальная и бесконечная формула.

Павел Гудимов

О человеке и времени

По прошествии времени суть человека не меняется. Я могу судить по своей дочери. Я взял её на руки сразу после родов, она посмотрела на меня своим строгим взглядом и засмеялась. Человек смеётся одинаково всю свою жизнь и не меняется, что-то в него уже заложено изначально.

Единственное, что я понимаю более остро, это то, что надо больше учиться, видеть и вкладывать. Как правильно сказал недавно Павел Маков: «Самое дорогое для художника – это то время, когда он думает между проектами». Я пока еще не имею такого времени, когда могу просто сесть и взять паузу. Этому надо учиться, на данный момент у меня еще стоит такой подростковый движок. Это связано со многими вещами, и я пока не считаю себя до конца зрелым мужчиной. Сорок с копейками это возраст, когда мужчина еще только начинает созревать, до этого он ещё такой пацан по своей сути.

Вспоминая себя 20 лет назад и анализируя себя сейчас, могу сказать что всё, что интересовало меня тогда, продолжает интересовать и сейчас. Только в более тонкой форме, или скорее изощрённой, если уж говорить по-взрослому.

Павел Гудимов

 Автор статьи: Алина Глотова

Фотограф: Анна Некрасова

Хочешь стать частью проекта? Напиши нам

Комментарии